Народ послушно начал шарить по зарослям, чуть ли не на ощупь выискивая подходящие палки. Ко мне подошел неугомонившийся Ольб и произнес:

— Я — канег.

— Знаю. И что с того?

— Канеги рождаются с луками в руках. Мне нужен лук.

— И где же я его возьму?

— Ты? Ты нигде его не возьмешь. Я сам его сделаю.

— А стрелы?

— Здесь растет много берды. Сухая попадается, я по пути наломал. Дрянь стрелы, конечно, но шагов на тридцать попасть в лицо можно попробовать.

— Никак считать умеешь?

— До тридцати.

— Гм… То есть можешь и с более дальнего попасть, просто считать до таких цифр не умеешь?

— Не знаю, говорю же: дрянь стрелы.

— Делай свой лук, не надо было спрашивать, я против такого не возражаю.

— Лук не будет стрелять без тетивы.

— Это я и без тебя знаю. К чему сказал?

— У твоей женщины, стража Нью, волосы красивые. Цвета почти спелой пшеницы и длинные. До пояса. Хорошая тетива получится.

— Тебе нужны ее волосы?

— Совсем немного. Одну прядь.

— Так пойди и у нее попроси.

— Сэр страж, лучше ты попроси. Она твоя женщина. Я не хочу говорить такое чужой женщине.

Насчет того, что она моя, — это пока что не более чем мое голословное заявление, высказанное, чтобы немного обезопасить коллегу. Но лучник, пусть и неполноценный, с деревянными стрелами, нам не помешает, и потому я направился к Нью.

Она сидела, прислонившись спиной к дереву. Чуть выше и в сторонке на ветке светлел силуэт птицы, во сне спрятавшей голову под крыло.

— Хочешь и меня заставить копье себе делать? — поинтересовалась Нью.

— Это вряд ли. Да у тебя и ножа нет для этого.

— Возьму у кого-нибудь.

— Ты лучше другое дай.

— Что?

— Ольб обещает сделать лук, но ему нужна прядь волос для тетивы. Длинных волос.

— Он хочет мои волосы?

— Ну да, ты же у нас самая волосатая.

— Длинноволосая!

— Ну да, я почти так и сказал.

— Тебе сильно весело?!

— Ко всему в жизни надо относиться с юмором. Или хотя бы стараться относиться. Иначе свихнешься. Особенно в этой нашей новой жизни. Ну так что?

— Пусть берет, если сильно надо.

— Не расстроишься?

— Я тебя не узнаю: какая редкая забота.

— Глубоко в душе я очень хороший.

— Ага. Видимо, очень глубоко, на самом дне. Если нужна всего лишь прядь, то не так уж страшно. А вот если попадусь к ним опять, тогда точно расстроюсь. Так что готова лысой остаться, лишь бы не это. Дан, я и правда хорошо плаваю, а до берега не так уж и далеко. И ты тоже плаваешь хорошо. Слышал, что говорил Норп?

— Да, вдвоем мы, наверное, доберемся. Предлагаешь без них уходить?

— Думаешь, ни у кого это больше не получится?

— Может, и повезет кому, но выживут единицы. Плавают они как топоры. А мы останемся одни на местном побережье… Нью, по суше пробраться будет очень трудно, горы подступают к самой воде, троп мало, и все они могут оказаться под присмотром нехороших людей. Очень плохие места дальше начинаются, там полная анархия. Морем двигаться? Это если повезет найти лодку. Ты в морском деле не помощница, а в одиночку даже с лодкой мне будет трудно управляться, если она большая. Зато с отрядом таким вполне можно корабль попробовать захватить и спокойно на нем уйти.

— Ты и правда думаешь захватить у этих корабль?

— Есть такие мысли.

— Сумасшедший. Их же очень много.

— Ага, есть такое. Но я везучий сумасшедший, мне уже приходилось захватывать корабли. Эти ребятки знают, что мы слабы и почти безоружны, а для работорговцев и прочей подобной публики нет ничего приятнее, чем побегать за беспомощной добычей. Завтра в этом лесу будут почти все. Если на кораблях останется мало охраны, у нас появится шанс.

— У нас палки вместо оружия, нам даже со слабой охраной не справиться.

— Это мы еще посмотрим. А сейчас попробуй заснуть, денек обещает быть нелегким.

На здешнем острове люди если и бывали, то нечасто, и еще реже удалялись от берега больше чем на сотню метров. Пираты, контрабандисты, чудом угодившие в эти края честные моряки — им нечего было делать в глубине острова. Так что, возможно, сотни лет здесь нога человека не ступала.

Впрочем, это я загнул. Не так уж давно даже не по историческим меркам большая часть здешних островов была обитаема. На берегах сушились рыбацкие сети, на распаханных вырубках, пустошах и лесных полянах зеленели посевы. Ночью, убегая от врагов, мы наткнулись на остатки покинутой деревни. Полуразрушенные стены, провалившиеся крыши, один из невольников едва не сломал ногу, в потемках не заметив осыпавшегося колодца.