— Не сходится с моими подсчетами.

— Возможно, разная длина года.

— В любом случае восемь удачных попыток — это немало.

— Удачных? Они похожи на те, что были до тебя.

— То есть после переноса быстро терялся контакт?

— Ага.

— Я тут потолкался побольше твоего, знаю кое-что. Не факт, что добровольцы быстро гибли. Если предположить, что все они оказывались в море, то, возможно, быстро уходили на кораблях под парусами или веслами. Да и течения могли помогать. Операторы ведь не могут контролировать их вдалеке от района высадки. Версия правдоподобная. Если предположить, что для вселения требуется обработанное жрецами тело, то такие как раз и перевозят на кораблях.

— Хочешь сказать, что таких, как мы, здесь еще пятнадцать человек?

— Запросто. И почему только пятнадцать? А конкуренты? У них ведь тоже случаются удачные запуски. Даже если потом большая часть добровольцев гибнет по местным причинам, остальные выживают. Как мы с тобой.

— Мы еще не выжили. Я не представляю, что с нами могут сделать эти люди. Кто они?

— Ты их видела дольше, чем я, сама и ответь. Или хотя бы расскажи, что именно видела. Я ведь в отключке валялся. Что случилось после того, как меня вырубили?

— Когда ты крикнул бежать, я побежала. Только очень недалеко. С той пустоши, где мы на дикобразов охотились, наперерез мне несколько человек выскочили. Другой склон там, как назло, крутой, прижали к нему и схватили. Тебя увидела, когда меня на берег привели. Там корабль стоял и лодка на песке. Тебя завернули в сеть и пинали ногами сильно. Я боялась, что убьют. Потом нас посадили в лодку и привезли на корабль. Там лестница была крутая, по ней до самого низа спускалась. Внизу малюсенькая комнатка, как купе в поезде. Поставили в угол ведро деревянное, посмеялись и ушли. Закрыли крышку, и с тех пор здесь совсем темно. Ты лежал без сознания, я думала, тебе сильно голову повредили. Как ты сейчас? Очень плохо?

Выдержав паузу, я театрально произнес:

— Умираю от информационного голода. Более лапидарного рассказа слышать не доводилось.

— Что ты еще хочешь узнать?

— Абсолютно все. Начнем по порядку. Итак, тебя схватили. Этот самый осмотр когда и где проводили?

— Когда на берег привели, к лодке. Там у них, похоже, самый главный был. Высокий, на глазу повязка, борода черная, на цыгана похож. Тот глаз, что целый, злющий очень. Вот он и это… ну, осматривал. Остальные просто лапали, а этот будто доктор. Или ветеринар. Словно скотину… И тебе он тогда колючку из ноги вытащил. В нее кто-то воткнул иглу дикобраза.

— Знаю. Сколько человек было на берегу?

— Я не считала.

— А ты попробуй. Неужели совсем ненаблюдательная?

— Ну… Может, десять, может, пятнадцать. Вряд ли больше.

— Сколько весел на лодке?

— Четыре весла, на каждом по гребцу.

— На корабле были люди? Сколько?

— Да. Были. Наверное, столько же. Смеялись, тупые шуточки про меня высказывали, но не трогали даже пальцем. Не то что те, которые поймали.

— Корабль парусный? Или гребной? Или то и другое?

— Паруса не видела. Но мачта для него стояла, посредине. На ней, на самом верху, сидел еще кто-то. Но и весла были, очень длинные, поднятые над водой.

— Сколько весел с одного борта?

— Не знаю точно. Штук восемь или десять, наверное.

— Ясно.

— Что тебе ясно?

— Что не так уж все и плохо.

— Ты называешь это «неплохо»?!

— Ну… мы пока живы — это уже хорошо. Плюс попали не в лапы людоловов: с теми попрощаться куда труднее.

— Не совсем тебя понимаю.

— Запах чувствуешь?

— Ты про эту вонь? Как ее можно не чувствовать. Здесь все ею пропиталось.

— Это не от ведра, которое нам любезно выделили вместо ватерклозета. И не от соседства с гальюном, то бишь морским сортиром. Его на малых скорлупках не бывает, для нужды там приспосабливают что-то вроде насеста над волнами. Так что аромат этот от гребцов, что говорит о многом.

— Гребцы так воняют?!

— Слышишь звяканье в один ритм со всплесками весел? Это от цепей. Одна нога каждого гребца, в зависимости от борта — левая или правая, — закована в железный браслет, который крепится к общей цепи, пропущенной под лавками. Так же закована одна рука, но общей цепи там нет, только короткая, на несколько звеньев, прикрепленная к подвижному железному кольцу. Кольцо это может перемещаться по рукояти весла, так что не мешает его затаскивать при надобности. Система на первый взгляд странная, но считается, что очень надежная в плане предотвращения бунта гребцов. И не мешает им работать. Каждый раз расковывать их ради посещения уборной дело хлопотное, и потому этим никто не занимается. На больших кораблях в гребном трюме держат специального невольника, задача которого подносить ведро тем, кому приспичило. Само собой, он не закован, но там не боятся раба держать без цепей, потому что в случае чего любые беспорядки задавит не один десяток профессиональных воинов с отличными доспехами и оружием. На гражданских скорлупках все иначе. Невольники дорого обходятся и места много занимают, так что главный движитель, как правило, парус. Весла используют лишь для маневров в гаванях, для этого за них садятся обычные матросы. Так что и там и там атмосфера если и не благоухает розами, то и не смердит.

— Не понимаю… А мы тогда где оказались?

— Есть в здешнем море одна категория работничков, использующая небольшие быстроходные парусно-гребные лоханки. Вот у них-то как раз и можно наткнуться на такую вонь. Не зря северяне им прозвище дали: «южные вонючки». Помнишь, рассказывал тебе про погань и как люди перерождаются?

— Помню. Ты еще считаешь, что наши тела для этого предназначались.

— Да. Так вот, тела где-то надо брать. Есть два пути. Первый: южане отдают своих детей серым жрецам. Это называется «налог кровью».