— Ты знаешь, отец, чего хочу я…

Вахрушев пожал плечами.

— Сидеть над докторской три года…

— Можно успеть за два.

— Даже два года, — Кирилл боднул воздух, — это пребывать в состоянии покоя.

— Но следить за кем-то и злиться… — Отец поморщился.

— Разве ты не знаешь, что на энергии злости могут работать электростанции? — Сын насмешливо взглянул на отца.

— Если бы это было так, в нашей стране не нужны были бы другие источники, — усмехнулся Вахрушев-старший. Он снова посмотрел на стол. — Так кто этот приятный господин? — спросил он, указывая на фотографию.

— Новый друг нашей старой подруги, — процедил сквозь зубы Кирилл.

— Вот как. — Отец внимательно рассмотрел снимок. — Я не физиономист, но, похоже, этот человек добр, силен, уверен в себе.

— Еще бы! Спроси, кто он.

— Спрашиваю. Кто он? — Отец взглянул на Кирилла.

— Вместе со своей матерью работает в геронтологическом Центре.

— Понимаю. — Александр Иванович помолчал. — Значит, Ирина не оставила наше дело?

— Не оставила.

— Но я слышал, как ты кричал ей, что она должна забыть о геронтологии и о ренте в том числе.

— Потому и кричал, чтобы не забыла. Я же знаю, для нее самое главное — сделать по-своему. — Кирилл засмеялся. — Сама о том не подозревая, по-прежнему работает на нас. Она вывела на вятских старушек, которые теперь будут наши.

— А ты мудр, как змей. — Отец похлопал старшего сына по плечу. — Я вот подумал, давно ты не был на фабрике, а зря. Окинул бы взглядом — широким, не зашоренным, увидел, как замечательно она расположена. Лес, река, дальше — деревенские огороды.

Кирилл насторожился и услышал в голосе отца призыв прислушаться.

— Один огород теперь ее, — в тон отцу отозвался сын.

— Тебе, я думаю, не нравится, что дорога проходит под самыми окнами фабрики. Отец смотрел на сына, видел, как оживает его лицо. — Ей лучше бы пройти по другому берегу реки, да? — Он подмигнул.

— У Ирины, конечно, есть бумага, — пробормотал Кирилл.

— Бу-ма-га… — четко разделил на слоги недлинное слово Александр Иванович. — Сначала лист чист, потом его пачкают словами. — Он засмеялся. — Получается документ. Юридический. А все Вахрушевы, кроме нас с тобой, кто? Юристы.

— Ха-ха! — Кирилл подскочил в кресле. — Я сам поеду и посмотрю.

— Но лучше, если Ирина тебя не заметит.

— А она там, что ли? — изумился Кирилл.

— Сосед говорит, она хочет выращивать тыквы. Семена ей привезли из Австрии.

— Она… она… — начал Кирилл. Он не мог найти слов, потому что не знал, от какого чувства трясутся руки. Они нахлынули на него — много, разные.

— Да, она решила заняться, как я понимаю, бизнесом. Я изучил этот вопрос, должен признать: она тонко уловила время. Как всегда.

— Но, отец, сейчас что — время для тыквы? — Кирилл насмешливо скривил губы.

— Ты слышал о празднике Хеллоуин?

— Ну, да… Осенью… Какие-то черти…

— В масках из тыквы, заметь. А чтобы их сделать, нужны тыквы. Ирина заключила договор с московской фирмой, которая устраивает праздники.

— Ого-о… — Кирилл покачал головой.

— А я что тебе говорил? Я о чем тебя предупреждал?

— Прекратим, отец. — Борода Кирилла вздернулась. — Я все понял.

Отец кивнул.

— Кстати. — Он посмотрел на сына. — Нас приглашают Перевозчиковы к себе на дачу. Наталья приехала, хочет увидеть тебя.

Кирилл усмехнулся:

— Я не поеду.

— Но она, говорят, похорошела…

— Эту толстую корову я не хочу видеть.

— Но ты знаешь, она развелась. После развода ей осталась фирма…

— Ага, пластиковые окна. Знаю, — сказал Кирилл. — Но мне все равно. Мне эта женщина не интересна.

Вахрушев-старший кивнул. Значит, еще не прошла боль от обиды. Конечно, когда бросают мужчину, тот долго приходит в себя. Но он-то хотел взбодрить сына.

Как только сошел снег, Ирина приехала в Созоново. Какое странное занятие, непривычное для нее. Она опускала в землю семена — белые в черную. Она все делала так, как ее научили на курсах в Тимирязевке, как писал в электронных письмах Герд. Было любопытно — неужели и впрямь что-то вырастет?