— Мне. Вы интересны мне, — просто сказал Антон. Он улыбнулся, глядя в ее удивленное лицо. — Я вас выследил, потому что сам так захотел. Вы понимаете?

Ирина смотрела на него, глаза становились больше, круглее. Лицу возвращались прежние краски, но не в том порядке и не с той скоростью, как уходили. Щеки вспыхнули, словно внутри зажегся костер. Овал лица сразу стал прежним.

— Вы… вы на самом деле не от Кирилла? — все еще не веря, спросила она.

Антон заметил, что длинные пальцы с ногтями, покрытыми бледно-розовым лаком, больше не дрожали. Страх прошел.

— Вы искали меня?

— Искал. Долго, — тихо ответил он. — Я так жалел, что не взял у вас номер телефона. Тогда, в купе.

— Но вы нашли его. — Она усмехнулась. — А я… — начала она, но осеклась, потом плотно сжала губы.

— Я даже ездил на выставку, искал вас среди перчаток. — Он засмеялся.

Снова заметил, как ее губы стиснулись еще сильнее. Будто упоминание о перчатках доставляло боль.

— Но если вы нашли мой билет у той милой проводницы, — она хмыкнула, — которая смотрела на вас, как… как кошка на сметану…

Он расхохотался, но не стал спорить.

— Там нет телефона…

— Не трудитесь, Ирина. Все не так. Я видел вас еще раз, в коридоре геронтологического Центра.

— Вот как? — Она с сомнением смотрела на него, морщила лоб, пытаясь вспомнить. — Нет, я вас не видела.

— Не видели? Конечно, я так искусно вжался в стенку, пропуская вас… Вы могли подумать, что это просто барельеф.

Она фыркнула, оглядела его. Будто оценивала — может ли такая фигура украсить ученый коридор.

Ирина помнила тот день, тот коридор. Солнце, светившее сквозь широкое торцевое окно, превратило его в длинный тоннель, наполненный расплавленным золотом. А ведь правда, был мужчина. Она не рассмотрела его, укрытого солнечными лучами. Впрочем, если бы даже рассмотрела, вряд ли запомнила бы. В тот миг она думала, как лучше сказать Кириллу то, чего он не хочет услышать.

— Это были вы? — спросила Ирина. — В коридоре было слишком много солнца. — Она улыбнулась.

— Ну, наконец-то, — облегченно вздохнул Антон.

— Что «наконец-то»? — спросила она, оглядывая его довольное лицо.

— Вы улыбаетесь. Вы любите солнце.

— Очень. Оно одного цвета с тыквой.

Антон вскинул бровь, словно хотел задать вопрос, но передумал. Не все сразу, еще успеет.

— Я была в тот день у профессора Дубровиной, — сказала она, чтобы не осталось никаких недомолвок.

— Профессор Дубровина — моя мать, — сообщил Антон.

— Вот как?

Снова прогрохотал поезд, оба поморщились. Теперь им обоим мешали вынужденные паузы, которые в начале разговора, напротив, помогали.

— Послушайте, Ирина, — сказал Антон, когда тишина вернулась, — давайте посидим где-нибудь. Вы ведь больше не подозреваете меня ни в чем дурном? — Он улыбнулся.

Она смущенно покачала головой.

— Я приглашаю вас в Дом журналиста, — продолжал Антон. — Он рядом.

— А вы туда вхожи? — спросила она.

— Сейчас туда все вхожи. Среди дня в кафе никого.

Ирина кивнула. Они пошли к переходу на станцию «Арбатская». Она шла рядом с ним и чувствовала, как успокаивается.

Когда этот человек позвонил и сказал, что у него есть новости по интересующей ее проблеме, она сначала хотела отказаться от встречи.

Зачем ей говорить с кем-то неизвестным? А если он от Кирилла? Это первое, что пришло в голову. Но она не просто разозлилась на себя, а возмутилась. Значит, она готова выполнить требование Кирилла? Она боится его? Да никогда! И она пришла.

Действительно, в кафе Дома журналиста было дневное затишье, они сели за столик на двоих под бледным светом бра.

— Итак, вы боитесь кого-то, верно? — прямо спросил Антон. — Страх — чувство нехорошее. Разрушительное.

— Вы все знаете о страхе? — насмешливо спросила Ирина, цепляя ремешок сумочки на угол спинки стула.

— Я врач. Вы должны меня слушать.

— Ага. И исполнять. — Что-то было в его голосе такое, от чего ей хотелось улыбаться. Просто так.

— В пределах разумного, — кивнул он.

— Уже лучше. — Она улыбнулась.