Так зародились мои подозрения. И поэтому в моей шифровке, отправленной Дюбойс после того, как Джоанн обнаружила снимок в компьютере сестры, содержалась не только просьба прогнать фото через нашу систему ОРК, но и проверить, не направлял ли кто-нибудь за последние двенадцать часов запрос в УОР относительно Альенде и его связей. И если такой запрос был сделан, не исходил ли он от Джоанн Кесслер.

Разумеется, Дюбойс намного раньше собрала все данные по Джоанн — от ее учебы в школе до ступенек профессиональной карьеры, включая и такие происшествия в ее жизни, как серьезная автоавария. Но если Джоанн работала в УОР, не приходилось сомневаться, что ее официальная биография служила лишь прикрытием, тогда как ее настоящее личное дело хранилось где-то в глубоко засекреченном архиве.

«Значит, вы изучали наше прошлое? И что же вам удалось выяснить про меня?»

Неудивительно, что у нее возникло искушение задать мне подобный вопрос.

Дюбойс писала, что действительно нынешним утром кто-то с высоким уровнем допуска прислал в УОР просьбу идентифицировать двух людей на фотографии, отправленную из района, оставшегося неизвестным. Снимок находился в работе у аналитиков.

А вот чтобы докопаться до подлинного жизнеописания Джоанн Кесслер, потребовались особые усилия. В этом очень помог Эллис, объяснила в своем письме Дюбойс: он пустил в ход старые знакомства в Лэнгли и в Форт-Миде. [18]

— Но как же так? Твоя работа… — залепетал Райан. — Я же заходил к тебе на службу. Мы там обедали вместе раз десять, наверное. Потом посещали музей авиации и космонавтики, национальную картинную галерею, и я провожал тебя назад в твой офис. Бюро анализа автомобильных тарифов. На Двадцать второй улице. Я же бывал там!

— Дорогой… — подобное обращение прозвучало в такой момент диссонансом, — это… это все — прикрытие.

— Значит, ты служила в ЦРУ или в какой-то подобной организации? — спросил он.

— Да.

Мари начинала заводиться. В ней не осталось ни намека на обычно свойственное ей полуподростковое легкомыслие.

— Ты так ничего и не объяснила нам, Джо.

Со стоическим видом, словно давая показания перед комитетом конгресса, Джоанн сказала:

— Моя организация занималась операциями, связанными с обеспечением национальной безопасности внутри нашей страны.

— Что это означает? — Райан отчаянно пытался сопоставить эту новую для него информацию с тем, что жена рассказывала ему о себе прежде. Что было правдой, а что — ложью? Насколько далеко зашла она в обмане? Ему наверняка сейчас вспоминались те места, куда, по ее словам, она ездила, те люди, с которыми якобы встречалась. Насколько честна была с ним женщина, ставшая ему родной? Потому что для него самого, конечно же, именно дальнейшая семейная жизнь подвергалась сейчас наибольшей опасности.

Со своей стороны Джоанн сейчас ломала голову над тем, что именно имеет право рассказать ему, и если она хотела придерживаться официальной линии, ответ напрашивался крайне простой — ничего. В Великобритании принят Закон о государственной тайне, запрещающий госслужащим разглашать любые сведения о своей деятельности в период работы на некоторые правительственные структуры. У нас в законодательстве нет столь высокопарно сформулированных актов, но, строго говоря, правила действуют абсолютно те же. Сделав определенное признание в этой уютной комнате сельской усадьбы, Джоанн уже преступила федеральный закон. И, как и я сам, она прекрасно понимала, что, если пойдет дальше, ее преступление станет только серьезнее.

Но ведь и Райан Кесслер не был наивным простачком. Он не зря в свое время зарабатывал на жизнь, расследуя уголовные дела и сажая виновных за решетку. Постепенно какая-то более четкая картина стала складываться у него в голове. Это происходило медленно, но его мысли двигались теперь в нужном направлении.

— Когда мы встретились, в твоей жизни что-то происходило. Ты рассказывала о своем прежнем парне, с которым собиралась расстаться. Ты еще звонила ему. Иногда поздно ночью. Но только он не был твоим бывшим любовником, верно? Ты вместе с ним работала, — почти шепотом произнес он.

— Да. Я выдавала его за своего прежнего возлюбленного, но на самом деле это было частью моей работы. — Плечи Джоанн поникли, и теперь ее, казалось, выдавала сама ее поза. — Мы должны были выглядеть со стороны бывшими любовниками. Такую оперативную установку нам дали.

— Я ничего не понимаю, Джо, — вмешалась сестра. — Ты так говоришь, словно действительно служила в армии. Отец использовал те же выражения.

Не знаю, как остальные, но я едва не вздрогнул, услышав смех Джоанн.

— Папочка… Забавно, что ты о нем вспомнила. Ведь именно он сосватал меня в эту организацию. Сразу после колледжа.

— Но ведь ты ходила в поход по Европе.

— Нет, Мари. Все открытки оттуда были сфабрикованы. На самом деле я находилась в учебном лагере здесь, в Штатах. Больше, к сожалению, ничего сказать об этом не могу.

Как нередко случалось прежде в моей работе, я понял, что один из клиентов в этой гостиной сейчас обращается к другому, прибегая к услугам третьего. Джоанн было морально легче делать свои признания сестре, чем мужу, с которым она косвенно и общалась в этот момент. Я сам давно усвоил, что когда доходило до обмана, тяжесть этого греха, по мнению многих людей, больше зависела не от существа лжи, а от того, кому именно они солгали.