— Здесь очень красиво… Ваш тур стоил того, что я заплатила за него.

— Прошу вас.

— Мне хотелось бы задержаться здесь для фотосессии, как вам такая мысль?

Странным образом сестры поменялись теперь ролями. Эмоциями бурлила Джоанн, вышедшая из ступора. Зато Мари казалась отстраненной, ушедшей в себя, спокойной.

Слишком спокойной.

— Что вы об этом думаете? — продолжала она. — Серия образов человека, падающего в воду. Интересно, долго ли камера будет продолжать снимать? Ее ведь можно поставить в режим автоспуска. Но боюсь, тут же выйдет из строя батарейка. Или вода попадет внутрь не сразу, как считаете?

— Мари, давайте вернемся.

— Нет, много кадров не получится, зато все сохранятся на карте памяти… Знаете, как трудно пробить себе персональную выставку в галерее? А уж продать свои работы… Но эта серия точно будет иметь успех. Я стану знаменитой.

Моя работа заключается в том, чтобы спасать клиентов от всего, включая их стремление к саморазрушению. А очень часто это самое сложное. Люди под моей защитой, как правило, попадают в экстремальные ситуации, а потому мысли о самоубийстве посещают многих из них. По счастью, никто из моих подопечных рук на себя так и не наложил, но среди моих коллег были и такие, кто терял клиентов подобным образом. Чаще всего это происходит во время затяжных операций, когда дни ожидания в изоляции постепенно слагаются в месяцы, а измаявшимся клиентам начинают мерещиться звуки. Совершенно невинные для постороннего уха, им они представляются предвестниками приближения неумолимой гибели от рук убийц.

Губителен при этом сам способ мышления, постепенно перерастающий в убеждение, что привычная жизнь для них навсегда закончилась, что не будет больше ни семьи, ни друзей, что ничего хорошего ждать уже не приходится. И охота на них продолжится, сколько бы они ни прожили. Вот так добровольная смерть начинает казаться самым разумным выходом.

А случай Мари, страдающей от комплексов и готовой принести себя в жертву, был еще сложнее. Она влюблялась в бесчувственных чурбанов, которые избивали ее. Не способная обеспечить себя, она переходила от мужчины к мужчине, и они пользовались ею, пока не утрачивали новизну ощущений и не уставали от ее странностей.

Мари снова посмотрела на воду.

Я поднялся, подошел немного ближе и снова сел на землю.

— Не беспокойтесь, меня не учили в броске хватать людей и оттаскивать их от пропасти. Сказать вам правду, мне до чертиков страшно находиться здесь.

Ее ответный взгляд словно говорил: «Не пытайтесь шутить, мистер гид».

Тем не менее Мари оценила разделявшее нас расстояние и, видимо, решила, что успеет соскользнуть вниз, если я брошусь к ней, а потому невозмутимо продолжала фотографировать.

На какое-то время установилось молчание, которое нарушил я:

— Что бы ни говорила ваша сестра, мы не можем быть уверены, что все произошло из-за ваших снимков.

— Образов. Мы называем их образами.

— Скоро я получу дополнительную информацию.

— Но ведь в этом есть рациональное зерно, не так ли? Фотографировать людей, которые превыше всего ценят анонимность. Совать нос в чужие темные делишки, — с горечью добавила она.

— Такая вероятность существует. — Я не стал отрицать очевидного.

— Удивительно, что вы не предусмотрели ее, Корт. Ведь вам удается предусмотреть почти все остальное.

— Признаться, я сам удивлен, что не подумал об этом. — Я ничуть не кривил душой. Мой профессиональный интерес к Мари был исчерпан, как только мы исключили Эндрю из числа возможных заказчиков.

Она снимала.

— Должен сказать вам нечто очень важное, — продолжил я.

— В сложившихся обстоятельствах, — криво усмехнулась она, — болтовня о пустяках неуместна.

— Одна из самых сложных истин, какие мне приходится втолковывать клиентам, состоит в том, что не имеет никакого значения, по их вине или нет они стали объектами охоты преступников. Во многих случаях эти люди действительно сами виноваты в этом, и именно потому, что они в чем-то поступили неверно, мне и приходится защищать их. Но так или иначе, это для меня не имеет значения. Каждый мой подопечный вправе рассчитывать на спокойную и безопасную жизнь. Если вы совершили уголовное преступление, то ответите за него перед судом. Если ваш проступок достоин порицания с точки зрения морали, вы, так или иначе, будете за него наказаны. Все это меня не касается. Я забочусь о том, чтобы сохранить вам жизнь и дать возможность продолжать ее, а закончите вы ее в тюремной камере или на пенсии в кругу семьи, это уж как у вас получится.

— А мои собственные желания в расчет не берутся, так, Корт?

Я непонимающе посмотрел на нее.

— Что, если я не хочу этой вашей безопасности? К чему мне она? Что там у вас есть такого, что мне действительно нужно? — Мари кивнула в сторону конспиративного дома.

— Там ваша семья.

— Те двое, которым плевать, жива я или мертва?

— Это вовсе не так. Поймите, Мари, что если на сцене появился я, значит, они переживают, наверное, самый тяжелый период в своей жизни. Находясь под таким гнетом, люди порой произносят ужасные вещи, говорят то, чего на самом деле не имеют в виду. За них говорит страх. Вы слышите не их самих, а лишь голос владеющего ими отчаяния.

На несколько минут мы снова умолкли, и я стал разглядывать реку. В этом месте я укрывал клиентов раз, наверное, тридцать, если не больше. Я неоднократно обошел территорию по всему периметру, высматривая возможные подступы к ней и способы защититься от вторжения, приказывая срубить дерево в одном месте и посадить — в другом. Но сейчас я понял, что при всей своей любви к пешим походам я так и не успел ни разу просто насладиться красотой этих мест.

Взглянув на Мари, я заметил, что она потирает локоть.