– Прежде чем отправим его в тюрьму, давай выудим рецепты порошков. Ты понимаешь, что мы тычемся вслепую рядом с Тенью, а подобного рода самородки могут куда как облегчить нам жизнь. Я бы с радостью каждое утро рассыпал приманку на каком-нибудь пустыре, а потом сидел в середине на кресле и отстреливал набегающих идиотов. Так согласен работать даже за полцены.

– В тюрьму его нельзя. Он там до утра не доживет. Что выпучился? Поверь моему опыту, к утру половина Города будет знать, чем их кормили. Не удивлюсь, если кто-то из поваров тоже в курсе. А против них у нас ничего нет. Как заберем хозяина – тут же новость пойдет гулять. Ну и к вечеру второй половине расскажут об особенностях местных деликатесов… Готов поспорить на золотой, под этой крышей столовались разные люди. В том числе и те, с кем в узком переулке лучше не встречаться, даже с охраной за спиной… Его на ремни распустят раньше, чем закроются тюремные ворота.

– Да? А как же зелья?

Шольц медленно слез со стола и придирчиво осмотрел штаны, выискивая ему одному заметные пятна. Потом брезгливо покосился на вереницу кастрюль и вынес вердикт:

– Есть у нас одно милое место. Туда и отправим. Потому что с ясным рассудком подобное учудить невозможно… Я милого господина Вардиса вспомнил. Как он про ненависть рот открыл, так и вспомнил. Сильно мне нервы помотал в молодости, когда тухлятиной на рынке торговал. Но что тогда общаться с нами не желал, что сейчас. Породу не переделаешь… А вот посидит в холодных казематах психиатрической лечебницы, может, и задумается. Торговаться начнет. Не по щедрости душевной, а за новый матрас и теплое одеяло – рецептик продиктует… Так что – клиента наверх, я прослежу за его транспортировкой, чтобы без глупостей. Ты же собирай свободных унтеров и выгребайте всю посуду и прочее барахло на задний двор. Там места хватит – чтобы сожгли все дотла. Включая столы, стулья и даже обивку со стен. Вычисти это гнездо так, чтобы ни запаха, ни воспоминаний о случившемся не осталось. Справишься?

Клаккер задумался на секунду, потом вытребовал крохотную уступку:

– Сделаю. Только снадобья оставлю. Упрется господин Вардис – сами рецепт составим. Головастых ребят в аптеках полно, разберутся.

– Хорошо. Образцы оставь, остальное – в огонь. И проверь заодно, что в самом деле нигде никакой дряни не запрятано. Слишком уж невероятно твое объяснение выглядит.

Палач лишь помахал рукой арестованному, крикнув вдогонку:

– Слышь, гений, ты бы хоть головы оставлял на память, для коллекции. Озолотился бы, честное слово… Уникум… О, а вот и топорик подходящий, обивку ковырять. Давно мечтал заняться настоящей деструктивной деятельностью.

И Клаккер с удовольствием рубанул тяжелой железякой по ближайшей столешнице…

Темную комнату залил свет ярких фонарей. Коронеры ходили вдоль стен, заставляя трепетать горячие язычки, порождая мешанину кривых теней на небрежно покрашенных стенах.

В центре этого бессмысленного и суетливого хоровода, на грязном засаленном матрасе валялось тело: задравшиеся штанины пижамы, скрюченные пальцы, всклокоченные седые лохмы, похожие на обрывки пакли. Господин Вардис, бывший хозяин популярного кабачка в центре города. Где горожан потчевали рагу из вываренных отражений Тени. Господин Вардис, холодный и уже пованивающий.

Чтобы лишний раз не нервировать специалистов из местного полицейского управления, начальник службы Сыска Теней выбрался в коридор, где докуривал третью сигару, окутав ближайшие закоулки клубами пахучего дыма. Наконец серая пелена зашевелилась, выпустив охотника за нечистью, и Шольц недовольно покосился на помощника, болтавшегося по округе прорву времени.

– Хоть за смертью посылай. Что так долго?

– Да я не пойму, – протянул Клаккер, в задумчивости теребя кончик носа. Два дня тому назад какая-то очень прыткая тварь чуть его не откусила перед героической смертью. И теперь палач каждые десять минут проверял – на месте ли эта важная часть тела. – Следов много, на удивление много. Иногда даже кажется, что здесь в каждой стене по дряни окопалось. Но проверяю – и одни пустышки. Похоже, они сюда в гости ходят. Только к кому?

– Выяснишь, – равнодушно погасил окурок сыщик и поежился: в коридоре нещадно сквозило. – Тело проверил? По моей части ничего нет, смерть от естественных причин.

– Несколько раз проверил. – Клаккер состроил оскорбленную физиономию, но буквально через мгновение забыл, что нужно изображать уставшего от превратностей жизни бойца с Тенью, и опять вцепился в многострадальный нос: – Чисто у покойника. Ни отметины, ни раны какой. На стенах, как везде здесь, следы визитеров есть, но ни один к Вардису даже не прикасался. Забавно…

Шольц лишь вздохнул. До Нового года осталось меньше десяти дней, и департамент завалили бюрократической макулатурой, требуя немедленно предоставить отчеты на каждый вздох-выдох и любое движение за последние полгода, не забыв указать до кучи успехи на старом месте работы, начиная с момента рождения. Счастье еще, что педантичный Зицц половину бумаг отмел за ненадлежащее оформление, а на остальные нарисовал прорву многостраничных отчетов, где похоронил в ворохе цифр любые зачатки здравого смысла. Но красивые графики приходилось демонстрировать бургомистру лично, и начальник службы за прошлую неделю на череде совещаний вымотался больше, чем за весь год. Одно счастье – в обед удалось подмахнуть последнюю «чрезвычайно важную бумагу», и теперь можно было готовиться к праздникам. Если бы не скоропостижно преставившийся экс-владелец ресторанчика.

– Так, убивец. Пока ты по округе прохлаждался, я успел выбить фонды на следующий год, а также удвоенную премию за прошлый. Умотался – сил нет. Поэтому с чувством исполненного долга отправлюсь домой, а ты – аккуратно и методично пройдешься по всем странностям еще раз. В Изнанку отправили на стажировку две сотни молодых унтеров. У них глаза горят, когда слышат про дополнительные выплаты за каждую убитую тварь. Боюсь, на твою долю в ближайшие дни ничего не останется. Так что – времени свободного будет куча, вот и потрать с толком.