– Садитесь, – показала она, – мы проведем срочный анализ, но по коммерческим расценкам.

– Да хоть по-марсианским, – буркнул я, подставляя руку. Нашла чем пугать человека, у которого может быть СПИД.

– Напрасно все это, – убежденно произнес Эдуард. – Ничего у тебя нет.

– Сейчас посмотрим, – пробормотал я, когда игла вонзилась мне в вену.

Потом мы сидели в коридоре и ждали приговора врачей.

– Я этого немца сам загрызу, если выяснится, что он заразил Мартина…

– Это уже мания, какой СПИД? С чего ты вообще это придумал. И почему Мартин должен был встречаться с немцем? Это уже настоящее сумасшествие, – сказал Эдуард. – Сейчас выйдут и скажут, что у тебя ничего нет. И ты напрасно так переживаешь. И тем более напрасно так плохо думаешь о Мартине.

– Посмотрим, – угрюмо пробормотал я. – В любом случае выгоню немца, чтобы не пугал своим видом наших мужчин.

В этот момент из лаборатории вышла другая молодая женщина. Она держала в руках листок бумаги с результатами анализа. Она строго посмотрела на нас.

– Кто из вас Нафис Давлетгаров? – поинтересовалась она.

– Это я, – мне пришлось поднять правую руку, хотя в коридоре никого, кроме нас, не было.

– У меня не очень приятные новости, – сказала она, и я посмотрел на Эдуарда.

Он даже побледнел от напряжения и прошептал:

– Этого просто не может быть.

– Говорите, – потребовал я.

– Мы сделали полный анализ крови, – сообщила врач. – У вас уровень холестерина немного превосходит норму.

– И все?

– Нет, не все. Я же сказала, что у меня плохие новости. У вас уровень сахара в крови сильно завышен. Можно сказать, что это диабет второго типа. Вы меня понимаете?

– Я сдавал анализ не на сахар, – разозлился я. – Меня интересовали другие болезни.

– С остальным все в порядке, – сообщила она, – реакция на СПИД отрицательная, на сифилис тоже. Герпеса нет. Но уровень сахара достаточно высокий, и вам нужно срочно перейти на диету. Возможно, придется делать больше физических упражнений. Хотя вы достаточно молодой и подтянутый человек. Может, у вас были в последние дни какие-нибудь потрясения или нервные срывы, переживания?

– Были, – я снова взглянул на уже успокоившегося Эдуарда, который теперь улыбался.

– Вы должны обратить серьезное внимание на свое питание, отказаться от углеводов, сладкого и особенно от пива…

– Ненавижу пиво, – признался я ей радостно, поднимаясь со стула. Конечно, диабет второго типа это плохо, но все равно гораздо лучше, чем СПИД или сифилис. – Спасибо. Большое спасибо, – радостно произнес я, чуть не обняв эту женщину. – Во-первых, всегда приятно узнать, что ты еще живой и у тебя нет смертельных болезней. Во-вторых, радостно узнать, что твой друг тебя не обманывал. И наконец, в-третьих, просто жить, дышать воздухом, наслаждаться солнечным теплом…

Мы с Эдуардом вышли из поликлиники, и настроение у меня явно улучшилось. Хотя в этой жизни ничего не бывает надолго. Мы только уселись в машину, когда позвонила майор Герасимова. На часах было двадцать минут второго.

– Господин Давлетгаров, – сказала она, – здравствуйте. Вы можете срочно к нам приехать? Мы получили результаты экспертизы. Все совсем не так, как нам казалось.

– В каком смысле?

– Я не хочу говорить по телефону. Когда я получила данные экспертов, то специально приехала на работу, чтобы лично ознакомиться с их выводами. Это очень важно. Вам нужно срочно приехать.

– Сейчас приеду, – вздохнул я. – В этом мире нет ничего постоянного. Как счастье, так и несчастье.

– Что вы сказали? – поинтересовалась она.

– Ничего. Это я для себя.

– Хочу сообщить вам приятную новость, – неожиданно произнесла Герасимова. – Кажется, ваш друг не совсем умер.

Мне казалось, что меня невозможно удивить, но выражение моего лица стало таким, что стоявший рядом Эдуард сразу спросил:

– Что случилось?

Зимой девяносто первого года, когда произошли кровавые столкновения в Литве, многим казалось, что еще возможен поворот обратно. Что еще можно восстановить прежнюю стабильность, обрести прежнее равновесие между центром и союзными республиками. Самые радикальные процессы шли в Прибалтике, которая требовала независимости. Неспокойно было на Кавказе, где две республики фактически воевали друг с другом. Ради справедливости стоит отметить, что именно в девяносто первом году Москва осознала опасность сепаратизма и перекройки границ, которая могла вызвать большую войну. В Югославии уже начались стычки и раздоры между республиками. Может, поэтому центр начал более активно поддерживать Азербайджан в его противостоянии с Арменией, пытаясь не допустить изменения границ в пользу другой республики. В соседней Грузии политика Гамсахурдиа тоже довела народ до войны. Грузины умудрились поссориться одновременно с абхазами и осетинами, с которыми также начались полувоенные действия. К тому же грузинское руководство не скрывало своих намерений о выходе из состава СССР…