Первым запел лысый. Его слова подхватили остальные. Языка я не понимал, но монотонность их завываний вполне могла вогнать в транс. Впрочем, она и вводила. Собравшиеся двигались в едином ритме, покачивались на месте. Их голоса становились все громче, наливалась вполне ощутимой мощью. В воздухе появилось грозовое напряжение.

Люди на крестах разом выгнулись. Кровь из небольших разрезов, только что капающая неуверенными ручейками, брызнула, точно выгонялась под огромным давлением. Первые ряды поющих снова воздели факелы - и пламя на них вспыхнуло чуть ли не втрое сильнее.

Лысый скинул одежду и теперь упивался хлещущей на него кровью. Огонь играл на крепком теле, выхватывал татуировки и шрамы. Много шрамов - свежих и застарелых. Наира... ее тело выглядело примерно так же. Разве что гораздо меньше татуировок и гораздо больше свежих ран.

Крики несчастных и песнопения культистов слились в единую какофонию. Казалось, они еще больше усиливают друг друга.

В круге крестов что-то засветилось. Сначала еле заметно, особенно в бушующем пламени факелов, но с каждой секундой все отчетливее. Алое свечение исходило из дыры в полу, поднималось вверх. Подвешенная за руки женщина тонко взвизгнула, когда свечение коснулось ее ног, поползло выше. Кожа жертвы вспучивалась, покрывалась большими пузырями. Те быстро наливались какой-то коричневой гадостью, лопались.

Вопли терзаемых, кровь, огонь. Неистовые песнопения терзающих, кровь, огонь. Все они делали одно дело, хоть и стояли по разные стороны барьера.

Лысый больше походил на демона - бился на полу в судорогах, но с размеренностью секундомера продолжал выкрикивать слова, которые и на слова-то уже не походили. Скорее - на рык. И в такт выкрикам все сильнее разгоралось свечение в дыре. Женщина сгорала заживо. Но не обугливалась, а распадалась странной тягучей субстанцией. Ее визг оборвался хрипящим сипением. Почему несчастная не умерло до сих пор? Она извивалась, запрокидывала голову, но продолжала цепляться за жизнь. Лишь когда подвешенная к ногам болванка оторвалась вместе со стопами и с раскатистым грохотом рухнула в дыру, ее тело вспыхнуло в последний раз и исчезло в губительном свечении. Еще несколько секунд то продолжало бить в потолок, потом опало, исчезло.

Песнопения оборвались. Лысый культист замер с неестественно вывернутой шеей. Хоть бы свернул ее себе. Жаль, надеяться на это не приходится. Люди с факелами пошатывались, некоторые и вовсе опускались на пол. Только однорукий погонщик уверенной походкой обошел все тринадцать крестов. Он брал сосуды, полные крови, вносил их в круг и выливал в дыру. Каждая такая порция сопровождалась шипением, будто там, внизу, раскаленные угли. Когда он закончил, пришел в себя лысый. С трудом поднялся, обвел взглядом секцию. Кровь с него стекала ручьями. Протянул руку в мою сторону, поманил. Прозрачный кокон поплыл на зов.

Кто-то из факелоносцев поднес гаду одежду.

– Ты кто такой?

Его голос звучал глухо, со скрипом.

– Никто.

Лысый указал на кресты.

– Они - никто. Всего лишь плоть, всего лишь пепел. Ты не похож на них. Так кто ты?

– Просто странник с пустоши.

– Просто странник... Интересный у тебя меч, просто странник. Не обжигает?

– Нет.

– Как думаешь, что здесь происходит?

– Какие-то фанатики-идиоты убивают людей.

Следил за его реакцией. Может быть, удастся вывести из себя. Главное - любыми средствами избавиться от кокона. Внутри меня полыхал пожар ненависти. Сдерживать его почти физически больно. Руки буквально саднит от желания свернуть ублюдку шею. Не помню, чтобы когда-то прежде ненавидел с такой силой. И сколь сладко желать смерти другого...

– Как грубо, - деланно поморщился лысый.
– Они уже были мертвы, когда пришли сюда. Я открыл им глаза, но они не приняли истину. Глупцы.

– Ты знаешь истину?

– Знаю.

– Она открылась, когда резал себя ножом или бегал голышом в тайне ото всех? Или вы все разом бегали?

В глазах лысого вспыхнула и погасла злоба.

– Ты действительно так глуп или прикидываешься?

– Действительно.

По секции прокатился тихий гул. Цепь под потолком зазвенела.

Лысый ощерился.

– Почти все готово. Еще одна партия - и мир познает истину.

– Поделишься сейчас? Не хочу ждать еще одну оргию. Шумно и грязно у вас. Как самим не противно?

– Мы все пришли из грязи и с криками. Так же и уходим. Всегда. Человек слаб - мы все слабы. Нам нужен поводырь - сильный и жестокий. Чтобы не прощал ошибок и глупости.

– И этот поводырь ты?

– Что ты, - вскинул руки лысый.
– Поводырь спит. Пока.

– Под полом?

– Да. Его сны кошмарны и это прекрасно. Только боль и страдания могут наставить на правильный путь. Достаток и уверенность в завтрашнем дне разжижают мозги, позволяют обрасти жиром. Рано или поздно придут те, кто сможет взять таких жирдяев голыми руками. А это - смерть. Я же позволяю умереть слабым, чтобы дать шанс сильным. Посмотри на себя... У тебя хороший меч, хорошие доспехи. Ты силен и уверен в себе. Достиг бы ты подобной мощи, оставаясь пекарем или кузнецом.