Как там последний, что был ранен? Он помнил, что степняк, потеряв сознание, упал на шею коня.

Алексей подошёл к половцу, воткнул секиру лезвием в дерево и стащил его на землю.

От удара степняк пришёл в себя и открыл глаза.

– И чего вы за мной погнались? Жили бы себе да жили…

В ответ половец только стонал. Алексей добил его. Всё равно не жилец, чего мучиться?

Держа секиру на изготовку, он подошёл к самому первому. Одного взгляда ему хватило, чтобы понять – половец мёртв.

– Вот шакалы, из-за вас едва коня не загнал!

Алексей повесил на луку седла щит и вернул секиру в чехол. Потом собрал оружие половцев, перетянул ремнём и подвесил с другой стороны седла. Обыскав убитых, он снял с них золотые перстни. И вовсе он не мародёр. В конце концов, он дружинник, и цацки – его законный трофей. А за перстни он ещё погуляет с Конрадом при встрече.

Конь его отдохнул, дышал уже ровнее и перестал ронять пену с губ. Но ехать на нём, значит, просто угробить животное. Лошадь падёт на дороге, и ему придётся идти пешком. Придётся ехать на половецкой лошади – одна уцелела.

Он привязал поводья своей лошади к луке седла лошади половецкой и уселся в седло. Почуяв чужого седока, лошадь взбрыкнула, повернула к Алексею морду и попыталась укусить его за колено. Алексей врезал ей кулаком между ушами.

– Не балуй, а то прибью, как других!

И они поехали. Жалея свою лошадь, идущую за ним в поводу, Алексей пустил половецкую лошадку шагом. Чертовски медленно!

Он периодически оборачивался – нет ли ещё желающих его угробить, трофеи взять? Но дорога была пустынна.

Так он и добрался до Переяслава. Городские ворота были открыты, и возле них стояла стража. В город со стороны Киевского шляха тянулись подводы с овощами, зерном и свиными тушами. Алексей про себя отметил: как Владимир Мономах сел на переяславский престол, торговля оживилась. Потому как где князь и дружина – там деньги. Селянам деньги потребны на торгу железные изделия купить – гвозди, скобы, подковы, ножи да косы, топоры и петли. Одежду шили сами. Но кухонную утварь – горшки и глечики глиняные – покупали, как и женские украшения.

– О! – дружным возгласом встретили его дружинники. – Уезжал об одном коне, а вернулся с трофеем. Половцы?

– Они, проклятые. Недалеко от города, верстах в десяти. Трое.

– А лошадь трофейная одна. Остальные утекли?

– Все там остались – трое нехристей и две лошади. Животин жалко, да выбора у меня не было. Рощица там есть, вот в ней и лежат. Будет волкам да шакалам пожива!

Один из дружинников узрел половецкие сабли, висящие на седле Алексея.

– Верно говорит, сабель три. Продай!

– Тебе-то зачем?

– Родня у меня туточки недалеко, в деревне – им отдам.

– Бери, недорого отдам.

Они быстро сторговались, и оба остались довольны сделкой. Алексею было неохота таскаться с железом, а дружинник за треть цены взял оружие.

Поставив коней в стойла и расседлав их, Алексей направился к князю. Как был – пропылённый, с каплями чужой крови на одежде. «Но не идти же сначала в баню или стирать, – рассудил он. – Первым делом нужно исполнить поручение».

– Здравствуй, княже! Дозволь ответ воеводы вручить?

– Давай, – принимая из рук Алексея свиток, князь взглянул на него чуть более внимательно.

– Половцы напали?

– Они. Дозор. Отбиться удалось. Всех троих уложил, оружие их забрал и коня трофейного привёл.

– Молодца! Все бы так! Не зря – рыцарь!

Алексей достал из-за пазухи помятое послание. Князь, не мешкая, тут же развернул его и прочитал.

– Садись.

Алексей уселся на лавку. Без позволения князя садиться самому – верх неуважения.

– Сам-то что скажешь? Как крепость, люди?

– Крепость хорошая, надёжная. Каждое бревно не осматривал, но порухи не видно нигде. Людей вот не хватает. Нападения половцев частые. Крепость они взять не могут, вот и пакостят по-мелкому. Раненые есть, но убитых дружинников нет. Службу несут исправно, ворота всё время – даже днём – заперты. Воевода жалованье просит, сказывает – обносились.

– Какой глазастый! Всё успел узреть! – удивился князь.

– Кое-что сам видел, другое товарищ мой рассказал, Конрад-рыцарь – он десятником там.