– Если ты о порохе знаешь, значит, ты тоже не тот, за кого себя выдаёшь? Или я не прав?

– Прав, лопни мои глаза! Но ведь я первый спросил!

– Ладно, не будем спорить. Мы не раз выручали друг друга в трудных ситуациях. Надеюсь, всё, что ты сейчас услышишь, умрёт вместе с тобой.

– Ты сомневаешься? Тогда молчи.

– Я раньше боялся открыться. Представь: рыцари, крестоносцы – и вдруг человек из другого времени! Сожгли бы на костре как порождение дьявола.

– Не исключено. Но я весь внимание.

– Меня на самом деле зовут Конрадом. И я действительно из Саксонии – теперь это земля в Германии. Не знаю, поверишь ли ты, но я очутился здесь, вернее, не совсем здесь и немного раньше, ещё до похода крестоносцев, два года назад. Жил себе в своём доме, по вечерам ходил пить пиво с друзьями, а потом началась война.

– Погоди, год-то какой был?

– Тысяча девятьсот сороковой. Сначала Франция пала, потом Польша. А через два года призвали меня. Мне посчастливилось: служил в Кёнигсберге, на зенитной батарее, дорос до ефрейтора. А потом – бомбёжка. Помню только вой бомб, вспышку и удар. Очнулся весь в крови, в изодранной форме – но уже в другом времени. Долго понять не мог, что со мной случилось, к людям с вопросами приставал. Меня сочли умалишённым, да я и сам так думать начал. Контузия, ранение – вот мозги набекрень и съехали.

– Крыша…

– При чём тут крыша?

– У нас говорят: «Крыша поехала». А в каком году это случилось?

– Девятнадцатого сентября тысяча девятьсот сорок четвёртого года. Дату я точно запомнил.

– Выходит, ты против СССР воевал? Против русских?

– Тише! Не воевал я, ни одного человека не убил. Дальномерщиком я служил на батарее.

– Хочешь узнать, чем всё закончилось тогда?

– Конечно!

– Вы, немцы и Гитлер, войну проиграли. Русским немного помогли американцы и англичане, но они бы и сами Германию одолели. В мае тысяча девятьсот сорок пятого года Германия капитулировала.

– Гитлера и его сатрапов осудили?

– Нет, он застрелился, предварительно отравив Еву Браун цианистым калием. Геббельс и некоторые другие нацистские бонзы тоже покончили с собой.

– Вот теперь я верю, что ты оттуда. Здесь никто о Гитлере и Геббельсе не знает и знать не может. А дальше что?

– Германию разделили на Восточную и Западную, а потом и СССР распался на несколько государств; Германия же, наоборот, вновь объединилась. Теперь она торговый партнёр России.

– С ума сойти! – Конрад взялся за края чашки и выпил остатки шулюма. Заел куском пирога.

– Анри, а может, мы оба – того? – Он покрутил пальцем у виска.

– Я, конечно, не врач. Но думаю, психи не знают одинаковых имён и фактов в своих бреднях.

– А теперь ты о себе поведай, – потребовал Конрад.

– Я русский, и зовут меня Алексеем. Жил значительно позже тебя, в две тысячи тринадцатом году. Как сюда, в это время попал, и сам не понял. Меня монах приютил, который в повозке крестоносцев сопровождал. Когда недалеко от неё рыцарь больной умер, я взял его одежду, оружие и грамоту о дворянстве.

– Рассказать кому – не поверят!

– А ты и не говори. Сам понимаешь, мы люди из другого времени и здесь оказались случайно. Божьим промыслом или шуткой судьбы – не знаю. Но выживать надо, потому я и в дружине у Владимира Мономаха.

– Я ведь историей никогда не интересовался, в фантастику не верил. Обычный бюргер – и вдруг такой поворот. Слушай, а может, мы оба… того… померли? Не ранило меня, просто мы с тобой оба на том свете?

– Ты полагаешь, что потусторонний мир именно таков? Я его представлял совсем другим. Райские кущи, светло, тепло, души умерших должны быть рядом – и никаких войн. А что мы видим? Половцы, кровь, боль, трофеи. Нет, мы с тобой на этом свете пока, только в другом времени, в прошлом. Однако интересно, что попали оба в одно время, хотя жили в разные годы.

– Жить можно и здесь. Мне на той войне, при Гитлере, лучше не было – здесь хоть не бомбят. По своим только скучаю. Я не женат, не успел семьёй обзавестись. Но родители-то живы были!

– После войны столько лет прошло…

– Хочешь сказать, умерли уже? Плохо, что мучились они в неведении. Если я здесь, то тела моего там, в тысяча девятьсот сорок четвёртом, не нашли. Не убит, не ранен – пропал. Командование наверняка меня в дезертиры записало.

– Могут посчитать, что тебя бомбой в клочки разорвало.

– Да? Я об этом как-то не подумал. Дезертиром быть не хочу. Я не герой, в СС не служил, но и трупом числиться не желаю.

– Успокойся. О тебе, как о миллионах других, уже забыли.

– Домой вернуться хочу – даже если на одну минуточку, хоть одним глазком посмотреть, что с домом моим стало, с родителями. Увы! – Конрад опустил голову, чувствовалось, что он переживает.

– Я и рассказать о случившемся никому не мог, ты первый.

– У меня аналогичная ситуация. Зови меня по-прежнему Анри, чтобы никто ничего не заподозрил.