Алексей кивнул, и вдруг осознал сказанное. Конрад – рыцарь, какой, к чёрту, порох в одиннадцатом веке? Если его и знали в эти времена, так только в Китае. Мысли лихорадочно заметались в его голове:

– Повтори, что ты сказал…

– Я и говорю: всё время стычки у нас, раненые едва ли не каждую неделю, не знаешь, кого и в караул ставить.

– Нет, не то. Ты в первый раз не так сказал, непонятно как-то.

Конрад усмехнулся, но в глазах его промелькнуло что-то странное, пожалуй, чувство собственного превосходства. Или после пива ему мерещится? Так они и выпили на двоих один кувшин всего. Правда, пиво крепкое, прозываемое олуем.

Заказали ещё еды и пива.

– Смотри, у меня денег мало, – предупредил Конрад.

– Я плачу, не печалься. Сегодня мы отдыхаем, и завтра тоже.

– Хвала Господу! А то каждый день на ремень.

Ну вот, опять. Так говорят в армии, но только в современной, когда идут в караул и вешают на плечо ремень винтовки или автомата. Неужели пиво так подействовало? Не замечал он раньше за Конрадом таких выражений. Только вот пословица есть: «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке».

Непоняток Алексей не любил и потому решил подпоить Конрада. Сам только пригубливал, а вот товарищу не забывал подливать в кружку пенного напитка. Не споить хотел – язык развязать. Неужели Конрад не тот, за кого себя выдаёт? Если судить по словечкам, которые у него выскочили, он жил гораздо в более поздние времена. Хм, как же он раньше не проговорился? Ведь в яме у половцев вместе сидели, вместе в Киевскую Русь шли. Если так, то он здорово умеет себя контролировать. Разговорить бы его ещё!

Однако Конрад, высосав изрядное количество крепкого пива, совсем окосел и клевал носом. Алексей подосадовал на себя – перестарался. Вроде и закуски было много, а вот поди ж ты!

Он расплатился за ужин, дал прислуге медяху, и они вдвоём под руки довели Конрада до воинской избы. Алексея и самого слегка покачивало от выпитого.

Они уложили десятника на топчан, который указали гриди:

– Его топчан!

Алексей улёгся на соседний – его хозяин сегодняшнюю ночь был в карауле – и мгновенно уснул.

Утром оба проснулись с тяжёлой головой и отёкшими веками:

– Что-то мне нехорошо! – заявил Конрад.

– Перепили мы вчера с тобой, брат.

– А разве мы братались? – удивился Конрад.

Обычай братания был у многих народов. Почти везде братались кровью, делая надрезы на руках.

Конрад повертел перед собой мощные руки, не обнаружил на коже порезов и удивлённо уставился на Алексея.

– Это я образно, иносказательно, – поспешил успокоить его Алексей. – Пошли лечиться.

– Чем?

– Горяченького супчика похлебаем – с потрошками, квашеной капусткой похрустим или рассольчика огуречного выпьем.

– Не могу.

– Пошли-пошли! Сам увидишь – полегчает.

– Странные у русских методы лечения. Ты же француз, а как быстро у них научился! И говоришь почти чисто.

– У меня способности к языкам, – Алексей сказал первое, что пришло ему на ум.

Он помог Конраду подняться, и они побрели во вчерашнюю харчевню – даже за стол тот же сели.

Прислуга тут же оказалась рядом.

– Что есть-пить будем?

– Сперва рассола, потом супчика с потрошками.

– Супчика нет, но есть шулюм из баранины.

– Неси! И про пироги не забудь, с вязигой.

Они выпили по кружке огуречного рассола и принялись за шулюм – бульон из баранины с мясом на косточках. Конрад вошёл в раж, и косточки так и хрустели у него на крепких зубах. Шулюм заедали пшеничными лепёшками.

После еды Конрад порозовел, глаза оживились, отёки под глазами заметно спали.

– И правда, помогло.

– Я же говорил! А теперь рассказывай.

– Не о чем рассказывать, новостей нет.

– Я не новости от тебя хочу услышать. Ты вчера, друг сердечный, в разговоре со мной две оговорочки допустил. Так вот, я знать хочу – кто ты на самом деле?

– Анри, ты же всё обо мне знаешь, – попытался увильнуть от ответа десятник.

– Ну да, всё! Только вчера ты про пороховую бочку сказал. А порох, если я не ошибаюсь, даже в Китае ещё не выдумали.

Конрад на мгновение замер, потом усмехнулся: