— Из наших будет, — удовлетворено заявил капитан, внимательно выслушав ругань. — В каком полку служил?

— Восьмой драгунский, — автоматически ответил Хоган. — Сейчас адъютантом состою при, — он посмотрел на тело и с трудом подавил тошноту.

— Отныне освобожден от службы, — заявил капитан и рассмеялся неприятным смехом.

Он еще и крепко выпил, дошло до бывшего адъютанта.

— Садись, — махнув пистолетом, разрешил майор и снова взгромоздил сапоги на столешницу, уставившись в потолок.

— Что происходит? — подойдя на негнущихся ногах и почти упав на стул для посетителей, спросил полковник. В ушах у него звенело.

— Влекомые патриотическим долгом мы не смогли в дальнейшем терпеть смуты и волнения, ик, — сообщил капитан, дыхнув ядреным запахом плохого алкоголя, явно не слинг патранский, — во многих местах королевства нашего, ик. Спеша пресечь волнения, от коих могут выйти глубокие неустроения и угроза цельности и единству нашей державы, — он замолчал и пожаловался, — забыл как там дальше.

— Неспособность государственной администрации адекватно реагировать на происходящее в государстве заставило армейское командование столичного округа принять меры, — подсказал второй.

— В прокламации не так написано, — обижено заявил капитан.

— Я объясняю наиболее понятным языком. Короче, майор…

— Полковник, — машинально поправил Хоган.

— Плевать. Нас ваши подозрительные действия вывели из себя. Не для того мы этих дикарей завоевывали, чтобы лобзаться с ними в их гнилые десны. Наш милостивый и победоносный государь в своей неимоверной благости и милосердии согласился даровать нечистым собакам мир, о котором они униженно просили его… Вот пусть и в дальнейшем просят, вылизывая ботинки, а не требуют. Отныне политика изменится. Мы сумеем настоять на своих требованиях. Частями гарнизона разоружены гвардейцы и полицейские подразделения Баллина. Заняты парламент, телеграф, арсенал и еще несколько важнейших точек. Премьер-министра…

— … всенепременейше отправим где ему место, ик. На встречу с Мраком и Холодом, под суд Бога Единного Неназываемого.

Его не арестовали? — поразился Хоган.

— И вместе с ним кучу всякого, — капитан выругался, — позорящих дворянский род отребья. Адмиралы, ик. Всех на штык!

Ой, подумал Хоган, наливая полный стакан и опрокидывая в горло одним махом. Столичный гарнизон сцепился с флотом и вряд ли поддержан другими частями. Сидят, не понять чем занимаются, вместо реальных действий и ждут у моря погоды. А король? Ой, мама, что ж теперь будет со мной!

— Еще есть? — показывая на пустую бутылку, спросил.

— Не здесь.

— Тогда я пойду искать, — объявил полковник и, ожидая каждое мгновенье выстрела в спину, отправился на выход. Переступил через труп губернатора уже не испытывая особых эмоций и аккуратно закрыл дверь. Пули так и не последовало. Не торопясь спустился по лестнице и двинулся на улицу. Пересек площадь и уселся на скамейку в одном из маленьких сквериков неподалеку. Сердце бешено колотилось, стояло в горле и требовалось прийти в себя.

Меньше всего Хоган стремился встревать в подозрительную схватку с неизвестными целями. Назад в порт его не пропустили, там уже выставили оцепление и злым солдатам объяснять кто он и куда направляется, не тянуло. Неизвестно как отреагируют на должность или звание. Поэтому зашел первую попавшуюся гостиницу и приготовился ждать. Когда-нибудь бардак кончится и можно будет явиться за новым назначением. К тем властям или другим роли не играло.

Уже в гостинице он наслушался от служанки дополнительных подробностей. Короля заговорщикам взять под контроль не удалось, то ли предупрежденный, то ли вышло случайно, но он очень удачно отправился в Адмиралтейство с визитом. Так уж все неудачно сложилось, что здание находилось на острове соединенном дамбой с материком. Два крейсера вполне недвусмысленно продемонстрировали готовые к бою орудия главного калибр и штурма Адмиралтейства не вышло.

Армейцы отыгрались на находящихся в городе. В первую ночь погибли генеральный инспектор армии, первый заместитель военного министра, лорд хранитель печати, министр финансов, главный камергер, почти десяток адмиралов и множество офицеров и моряков.

Не смотря на это, лозунги и требования мятежников были настолько отвечающими идеям большинства, что даже военный министр долго не реагировал на бесчинства, не пытаясь утихомирить страсти. Слишком много имелось сочувствующих по остальным гарнизонам и неизвестно как себя поведут получив приказ выступать на подавление выступления армейских офицеров. Не помогали даже раздраженные королевские приказы. В этой ситуации все смотрелось нападением на него и авторитет царствующего дома.

Ультиматум с требованием тех снять, этих назначить и передать армии властные полномочия, введя цензуру, ограничения прав, собраний и многое другое столь же сомнительное король принять не мог. Речь шла о военной диктатуре и отодвигании его на задний план. Ломка всей системы власти Эримона Пятого не устраивала ни с какой позиции. Пойти на уступки — расписаться в слабости.

Утром третьего дня в бухту вошло несколько десятков военных и транспортных судов. Практически сразу началась высадка морской пехоты. Многие солдаты не пожелали подставлять шею под топор и вернулись в казармы. Кое-кто дезертировал. Не больше трети от первоначальной численности участников мятежа попытались оказать сопротивление и бои в Баллине продолжались до темноты.