Шрифт:
Правда, в наше сложное время ролевой принцип извратился, вокруг полно слабых и коварных мужчин и сильных и грубых женщин, не мог не признать Федор.
Подвенечное платье на люстре и унесенные туфли — реалии одного порядка, поступок скорее женский, чем мужской. А если добавить сюда украшение, зачем-то оставленное на ступеньках склепа…
Хотя платье мог повесить сам Зинченко в наказание себе, испытывая угрызения совести. Мысль о том, что убийца — жених, Федор после некоторого колебания отбросил, не тот психотип, разве что лунатик, ходит в полнолуние по крышам и не ведает, что творит. А кроме того, у Зинченко алиби, и тогда, и сейчас. Тогда — знакомая… кстати, надо бы присмотреться к этой знакомой. И еще раз поговорить с соседкой Марией Андреевной. И повторно расспросить Полину о знакомых Алины или общих, Полякова, несомненно, знала человека, который сел к ней в машину.
Приглашение Майи, вспомнил он с досадой… как некстати! У него была пара дельных, как ему казалось, мыслей, которые нужно немедленно обсудить с Колей и с Савелием. Да, да, с Савелием, как это ни странно — оторванный от жизни Зотов, как пифия, иногда выдавал порцию абсурда, которую следовало рассмотреть детальнее и истолковать должным образом — тут Федору не было равных. Коля только хмыкал издевательски и вздергивал брови.
Майя и Стелла… тоже есть о чем подумать. Федор помнил сильное пожатие горячей руки дивы, многообещающий взгляд в упор больших темных глаз. Что их связывает? Хотя разве непонятно… В том-то и дело, что непонятно.
Непонятно!
И Полина… Федор взглянул на часы. Четыре. Поздновато для звонка, вернее, слишком рано. Ему хотелось увидеть Полину, услышать ее неторопливый спокойный голос, поцеловать веснушки на переносице… Он ткнулся носом в подушку — наволочка пахла ее духами, нежно, тонко…
Он долго не мог уснуть, проворочался до семи утра и вдруг словно провалился, и приснилось ему странное существо, сидящее в громадном лиловом коконе, усыпанном сверкающей золотой пудрой, — с неестественно белым лицом, закрытыми глазами, мучительно изогнутыми бровями, не то живое, не то мертвое, вцепившееся в край кокона длинными бледными пальцами крупных рук с выпуклыми синими венами. Такая боль была во всей его позе, такое напряжение и безысходность, что Федор во сне нахмурился и протянул руку, но тут же остановил ее на полпути, понимая, что не знает, что должен сделать — то ли вытащить существо из кокона, то ли заговорить и спросить, отчего ему так плохо, то ли просто протянуть руку и подождать, пока оно само решит, что делать — принять его руку или оттолкнуть.
Потом существо исчезло в сером тумане, на пол просыпались золотые звездочки, кто-то прошел по ним, с треском давя и дробя сверкающую мелочь, а далее пустота…
Глава 13. Обед в поместье
Федор очнулся около одиннадцати — день за окном был серенький — похоже, собирался дождь, и он подумал, что сейчас позвонит Майе и скажет…
Художница, словно подслушав его мысли, позвонила сама.
— Федор, вы помните, что я вас пригласила на обед? — спросила она, и голос ее показался ему слабым и каким-то больным.
— Я помню. Вы… здоровы?
— Да, да, со мной все в порядке. Плохо спала, наверное, перед грозой.
— Может… завтра?
— Нет! Сегодня. Идрия была на рынке, купила баранину. Вы ей нравитесь, Федор. Вы, наверное, всем женщинам нравитесь… — Она рассмеялась невесело.
— Не всем, — только и сказал Федор, не найдя красивого и достойного ответа. После вчерашнего похода в «Белую сову» он чувствовал неловкость, от былой легкости в отношениях с художницей не осталось и следа. Сейчас ему показалось, что она намекает на интерес дивы к его скромной особе.
— В два, хорошо? Надеюсь, дождя все-таки не будет. Я покажу вам пляж, тут у нас два озера. Возьмите купальный костюм. — Она замолчала и сказала после паузы: — Вы… приедете?
— Конечно! Давно мечтал искупаться в озере. Правда, я не умею плавать, — соврал он.
— Не может быть! Я вас научу.
На том они расстались, и Федор набрал номер Полины. Она ответила сразу, словно ждала его звонка.
«Полина, как животное?» — хотел спросить Федор, но шутка застряла у него в горле. Ему показалось, что она плачет.
— Как вы? — Дурацкий вопрос, принимая во внимание сложившиеся обстоятельства.
— Приехала Тамара, хочет забрать Алину домой.
С трудом Федор вспомнил, что Тамара — сестра Алины.
— Помощь нужна?
— Пока нет, мы сами.
— Вы сами ничего не сможете.
— Нам помогает капитан Астахов. Он приходил поговорить с Тамарой.
Федор почувствовал себя задетым. Разговор стопорило, он получался вымученным и натужным, что-то недоговоренное висело между ними тяжелым облаком.
— Полина! — взмолился Федор. — Я хочу вас видеть, я так соскучился! Давайте встретимся. Давайте поужинаем где-нибудь!
Тут он вспомнил, что они, кажется, перешли на «ты»…
— Я тоже… соскучилась.
— Правда?
— Капитан Астахов сказал, что Павлик умер. Мне страшно, я все время думаю о нем… о них… в голове не укладывается.
— Полиночка, не бойтесь! Я приеду вечером! Сейчас!
— Я не могу оставить Тамару, она все время плачет, — невпопад ответила девушка. — Я позвоню. Спасибо, Федя.