Федор внимал Лешиной болтовне, поглядывая в сторону столика, за которым сидели Майя и Стелла. Он испытывал неясное разочарование: кто они? Подруги? Любовницы?

— Кто она такая? Ты давно ее знаешь? — перебил он журналиста. Он видел, как Майя схватила диву за руку и как та выдернула ладонь. Лицо ее больше не походило на маску — оно исказилось, на нем была написана такая ненависть, что Федор опешил. Дива подскочила, отшвырнув стул, и почти побежала к выходу. Майя тоже встала и смотрела ей вслед.

— Кто? — спросил прерванный на середине фразы Леша, вытаращив глаза. — Кого я знаю?

— Извини, Леша, я позвоню! — бросил Федор и поспешил к Майе.

— Я хочу домой, — сказала Корфу, завидев Федора. — Уведите меня, пожалуйста.

Они вышли из шумного клуба в ночь — всепрощающую, прохладную, безмятежную. Прохожих на улицах было мало, машин тоже. Майя зябко поежилась, и Федор набросил ей на плечи свой пиджак. Она поблагодарила его кивком.

Несколько желтых такси в ожидании клиентов кучковались у «Белой совы».

Федор усадил Майю, собирался сесть сам, но она сказала умоляюще:

— Нет! Нет, Федор, я страшно устала. Приходите завтра обедать, я приглашаю вас… Идрия придумает что-нибудь, она прекрасно готовит. Придете?

Часы на площади хрипло отбивали время. Городское эхо, оживающее по ночам, повторяло и уносило удары куда-то вверх.

Федор задрал голову и посмотрел на небо. Подсвеченное городскими огнями, оно казалось белесым, но Алексееву тем не менее удалось рассмотреть там несколько неярких звезд.

Сунув руки в брюки, он неторопливо побрел домой. Ему было о чем подумать. Как мы уже знаем, ему прекрасно думалось на ходу.

Около дома ожил мобильный телефон. Удивленный, он понял, что вызывает его капитан Астахов.

— Не спишь? Ты… один? — спросил Коля, проявляя несвойственную ему деликатность.

— Нас много, — ответил Федор. — Еще вопросы будут? — Ему было не до капитана.

— Тут такое дело… — Коля замялся. — Зинченко умер.

— Убит? — вырвалось у Федора.

— Неясно пока. Я с ребятами у него.

— Мне приехать?

— Ну… если хочешь. Адрес помнишь? 

…В квартире Зинченко царил страшный беспорядок. Вывороченные ящики письменного стола, разлетевшиеся бумажки, квитанции, брошенные на пол одежда и обувь; подушка с дивана, оборванная занавеска… Здесь, казалось, пронесся ураган. Двое понятых жались в прихожей на табуретках.

Хозяин сидел за столом на кухне, положив голову на сложенные руки. Перед ним стоял стакан, один, и почти пустая бутылка водки. Еще с десяток бутылок валялось по углам.

— Когда? — спросил Федор у Коли, сопровождавшего его.

— Лисица говорит, около трех дней. Точнее… сам понимаешь.

— Федя Алексеев! — воскликнул радостно маленький седенький судмедэксперт Лисица, известный своим неунывающим характером, на котором никак не сказалась «убийственная» профессия. — А я смотрю, ты или не ты! Соскучился?

— Соскучился, — признался Федор.

— А ты возвращайся! Работа найдется!

— Я подумаю, — пообещал Федор. — Как по-вашему, он… сам?

— Вскрытие покажет! — живо ответил Лисица. — Стакан один, во всяком случае. Ты в спальне уже был?

Отвечая на вопросительный взгляд Федора, Лисица кивнул в сторону спальни. Там тоже были люди — щелкали блицы, доносились громкие голоса. Федор перешагнул через порог и вздрогнул — на люстре медленно поворачивалось вокруг собственной оси на сквозняке длинное белое подвенечное платье…

Коля тронул его за плечо, сказал негромко:

— Одна из понятых — соседка Зинченко, поговори с ней, ты же у нас спец по разговорам с дамами. Зовут ее Мария Андреевна. Она что-то слышала…

Мария Андреевна поднялась с табуретки навстречу Федору. Была это женщина лет семидесяти с заплаканным лицом.

— Мы можем поговорить? — спросил Федор.

— Здесь?

— Давайте пойдем к вам…

— А можно?

— Вы уже подписали протокол?

Она кивнула.

— Я знала Павлика еще ребенком, — начала соседка, когда они сидели за столом в ее небогатой комнате, — шустрый был, не передать! Все драки затеивал, родители других детей бегали жаловаться. Отец его строгий был, начальник автобазы, порол Пашу нещадно, мать заступалась, так и ей доставалось. Пил, конечно, да шофера все пьют, умер от сердца. А за ним и мать сошла. Все тогда думали, что Павлику прямая дорога в тюрьму, ан нет, выправился. Пошел учиться в автодорожный техникум, потом зарабатывать стал с дружком… Костик, вежливый такой. А потом, смотрю, у Паши и невеста завелась, и жить стали вместе, не помню, как ее звали. Оторва еще та была! Ему под стать, драки чуть не каждый день. Но любил ее сильно — каждый день летел домой с цветами. А перед самой свадьбой ее убили. Тут у нас все считали, что это Павлик ее. Знаете, на чужой роток не накинешь платок. А я так всем и говорила: «Не мог Павлик! Сердцем чую, не мог!»