— Для них воздух превращается в жидкий огонь, — сказал доктор страшным голосом, — и спасение только одно, — он прыснул смехом, — выполнить все по программе!

— А зачем они после ложатся на пол?

— Ну что ты заладил, зачем да зачем! Ложатся, потому что в кайфе. Выполнил здание — ловишь кайф! Ну, что тебе еще надо? Спрашивай, пока я добрый!

— Кто сейчас владеет всеми этими кодами?

— Ты! — Показывая пальцем на собеседника, доктор залился хохотом.

Оценив его находчивость, адвокат слегка улыбнулся:

— А кроме меня?

— Не тот, кто вначале.

— Как его зовут? Кто он такой?

— А вот этого не надо, — доктор Буги кокетливо погрозил пальцем, — за это мне сегодня же все отрежут. — Он показал ребром ладони, что именно отрежут, и продолжал веселиться. — Ну а все-таки, ты сам кто такой? Ты не мент, я вижу. Ты симпатичный мужик, иди сюда, — он похлопал по одеялу рядом с собой, — слушай, давай вместе писать сценарий! У меня материал — улетный! Бабок заработаем кучу, как по говну ходить будем. А?

Осознав бесперспективность дальнейшего общения, адвокат удалился. На улице, несмотря на осеннюю морось, он испытал от свежего воздуха удовольствие не меньшее, чем доктор Буги от своего морфия.

Домой Александр Петрович вернулся победителем. Его ждал стол, сервированный к ленчу, и ему польстило, что Карина начала не с прослушивания кассет, а потребовала сначала подробного рассказа о набеге на резиденцию доктора Буги.

— Жестковато ты с ним поступил, — констатировала она, — впрочем, он это заработал. С нами, при случае, тоже шутить не будут… Ладно, давай-ка посмотрим наше любимое кино в звуковом варианте.

Она вставила в магнитофон кассету, датированную двадцать четвертым августа, адвокат же включил видеоплейер. Сначала им не удавалось синхронизировать обе записи, потому что видеокамера работала непрерывно, а диктофон доктор Буги включал ненадолго, лишь для фиксации фамилии и кода очередного пациента. Но вскоре Карина приловчилась улавливать на экране момент, когда доктор опускал правую руку в карман халата, и нажимать пусковую клавишу одновременно с ним, добиваясь точного совпадения изображения со звуком.

Видеофильм для них ожил, действие стало реальным, и только сейчас они могли в полной мере осознать чудовищность того, что видели.

— Посмотри, как он бежит, — давал пояснения Александр Петрович, — лицо закрыто руками. Ему внушено, и он это ощущает, что весь воздух превратился в огонь и спасение лишь в том, чтобы выпрыгнуть из окна.

Человек на экране перелез через сиденья стульев, свалился на пол и остался преспокойно лежать.

— А теперь взгляни на его лицо, — адвокат остановил ленту на стоп-кадре, — какое оно счастливое. Он объяснил мне, в чем дело: они убеждены, что после выполнения программы немедленно испытают состояние безграничного блаженства. Наркоманского, понимаешь?

— Понимаю… дьявольская выдумка, только наркоман мог изобрести такое… гореть ему за это в аду.

— Его жизнь уже похожа на ад, — заметил он, пуская видеоплейер.

Ощущение дикости происходящего усиливалось нелепостью текстов кодирования. Каждый код представлял собой фразу из четырех-пяти слов, с добавлением двух чисел, означающих время начала сеанса. Абсурдное сочетание слов и цифр, вероятно, имело целью исключить возможность случайного совпадения. Тексты для кодов доктор Буги выбирал, мягко говоря, со странным юмором. Код Холщевникова звучал так: «Пятнадцать сон разума десять порождает чудовищ», а следующего за ним пациента — «Пятнадцать над всей Испанией двадцать три безоблачное небо». Для вживления в мозг человека его собственной смерти требовалось чуть меньше четверти часа.

Что касалось Холщевникова, то он, уже более месяца будучи покойником, тем не менее преподнес Карине и адвокату сюрприз. Перед его кодом было записано: «Павлов Егор Антонович, сорок пятого года».

— Здесь путаница, — Александр Петрович остановил плейер, — похоже, это не та пленка.

— Нет, — покачала головой Карина, — по-моему, с пленкой все в порядке. Смотри, время на экранных титрах то же самое, пятнадцать десять. Давай еще раз прокрутим, — она принялась манипулировать клавишами магнитофона и плейера одновременно, — гляди, вот доктор Буги произносит фамилию «Павлов», видишь, движение губ ложится на звукозапись. А Холщевников в это время ставит свой «дипломат» на пол, он тут же падает, и на фонограмме слышен хлопок. И второй эпизод: доктор Буги проговаривает его код, а он бежит, вон как тяжело, неуклюже, и здесь, — она увеличила громкость, — его топот. Движение совпадает со звуком.

— Да, — вынужден был согласиться адвокат, — это его фонограмма.

— Может быть, он менял фамилию? — предположила Карина.

— И имя и отчество тоже? — засмеялся он.

— Извини, я сказала глупость, — смутилась она, — да и год рождения тоже… Постой, неужели доктор Буги не видит, что этому человеку не сорок три года, а значительно больше?

— Следовательно, не хочет видеть.

— Значит, ты думаешь…

— Я думаю, что Егор Антонович Павлов даже среди прохвостов должен слыть ловкачом.