По пути они никого не встретили. Маленькая монашка почти бежала, стуча деревянными башмаками. Пройдя половину коридора, остановилась у какой-то двери. Джон не мог сообразить, где они; кажется, монаркино тут не бывал.

Это оказалась трапезная, большая комната с высокими потолками и панелями темного дерева на стенах. Напротив — скромное распятие, а над ним, почти под потолком, темное от времени полотно, изображавшее Тайную вечерю. Почти в центре комнаты — стул с высокой резной спинкой, будто для епископа. С другой стороны стоял еще один такой же. Между ними возвышались полусгоревшие кучи соломы.

«Похоже, теперь они тут принимают гостей», — догадался Керью.

— Сидите здесь, пока не придет. — Евфемия указала на стул, что поближе к двери. — И не вставайте. Capito?

— Capito.

Керью присел на краешек «трона» и осмотрелся. Вдоль трех стен расставлены длинные деревянные столы. У каждого места — блюдечко с солью и бутылка оливкового масла. На этом домашний уют заканчивался. Белые скатерти сплошь в пятнах, повсюду засохшие хлебные корки, на тарелках — остатки давно завершенной трапезы. Воробьи с чириканьем носились под потолком и время от времени совершали набеги на залежи еды. А ведь прошло всего несколько дней! Керью подумал: «А если сюда зайдет кто-то из монахинь?» Прислушался, но из коридора не доносилось ни звука.

Наконец открылась дверь с другой стороны комнаты. Повар поднял глаза и увидел Аннетту: чуть бледнее обычного, черное монашеское платье и непокрытая голова. Темные волосы рассыпались по плечам.

Суора стояла в проеме, сверкая глазами от ярости.

— Что это за безумие?

Мужчина не ответил, и она сделала пару шагов в его сторону.

— Не знаете, что здесь чума?! — Указала она на дымящуюся солому между ними. Подошла к стулу, положила руку на резную спинку. — Не надо было, — тихо, почти шепотом сказала девушка. — Только не сюда, только не сейчас.

— Я должен был прийти, — поднялся со стула Джон. — Селия Лампри нашлась. Она здесь, в Венеции. Менее чем в лиге отсюда.

— Селия? — нахмурилась монахиня. — Откуда вам известно это имя? — медленно произнесла она. — Селия нашлась?

— Да.

— Гусыня? Здесь? — Аннетта вцепилась в спинку стула. — Не может быть! Но откуда… вы знаете?

— Я слуга Пола Пиндара.

— Что?! — воскликнула девушка. — Вы?! Монаркино?!

— Да. А вы загадочная дама из гарема, которую мы так долго искали. Я и понятия не имел…

— Вы! Ушам не верю! Нет, нет, нет и еще раз нет! Когда вы спросили о Голубом Султане, я… если честно, не знала, что и думать, поэтому послала Евфемию отыскать вас… Но чтобы вы оказались слугой того самого торговца…

В воздухе повисла долгая пауза.

— Значит, он… — вновь нарушила молчание Аннетта, — тоже здесь?

— Они снова вместе.

Монахиня, ойкнув, приложила руку к груди, словно ее сердце пронзила невыносимая радость.

— Пожалуйста, присядьте. — Джон указал на стул, но суора лишь покачала головой.

— Нет, мне нужно идти. — На ее глазах заблестели слезы.

— Селия рассказала, что вы украли алмаз у валиде и отдали ей, чтобы…

— …чтобы подруга заплатила евнухам и добралась до Венеции. Прошел уже год, — монашка цеплялась за спинку стула, словно ноги отказывались ей служить, — а я не знала, что с ней… Все это время, — срывающимся голосом добавила она, — вы себе не представляете…

Бывшая служанка валиде заметила, что собеседник нервничает.

— Как гусыня? — спросила она. — С ней все в порядке?

— Она поправится. — Керью постарался подобрать слова. — Девушке многое пришлось пережить.

— О чем вы?

— Ее пытались утопить. Если бы не алмаз…

— Бедная моя «английская роза»! — Аннетта в ужасе прикрыла рукой рот.

— Это ей удалось вспомнить, — медленно произнес Джон, думая, что рассказывать дальше.

— Камня, увы, оказалось мало. Тот мужчина заставил Селию отдаться. И не только ему. Она понесла.

— У нее есть ребенок? — ахнула монахиня.

— Был. Судя по тому, что я слышал, он с самого рождения был не жилец.

Керью поведал как мог историю путешествия Селии. Это был самый странный рассказ, который они оба когда-нибудь слышали: о русалчонке и похищенном алмазе, об алчности мужчин и доброте незнакомцев, об Амброзе Джонсе и его помощнике Бочелли, о Елене, Мариам и Констанце. О большой игре, приз в которой — Голубой Султан.

Не забыл он и о своей скромной роли во всех этих удивительных событиях. О том, как, непонятно почему, тогда, в переулке, все же в последний момент решил не уходить.

— Не верится, — произнесла Аннетта, когда слова иссякли, — что все это правда.