Полу выпали все шестерки, и мужчина в золотой маске вышел из игры.

Фортуна улыбалась. Он был непобедим.

Осталось двое. Меммо принес новую колоду. Отдал перетасовать юному аристократу. Вытянули по карте, и Полу выпало сдавать. Но внезапно мужчина в золотой маске вскочил со стула.

— Я все видел, сэр! — закричал он и плеснул вином в лицо молодому аристократу. — Карты крапленые!

Куртизанка в ужасе прижалась к Пиндару. Все в зале взбеленились. Стол перевернули, карты разлетелись во все стороны. Звук бьющегося стекла.

Игра окончена. Он выиграл.

Купец встал, снял маску. В глазах потемнело, и он схватился за стол, чтобы не упасть. Вокруг толпились люди, от их тел исходили давление и жар. Ощущение всемогущества медленно испарялось. Все закончилось, но Пол ничего не чувствовал. Видел, как двигаются чужие губы, но не слышал ни звука — только в ушах будто шумело море. Кто-то сунул ему в руки бокал вина. Он залпом выпил, взял второй, опустошил. Шторы отдернули. За окном блестели воды Гранд-канала. Хлынувший в зал поток света резанул по глазам.

Молодого аристократа вывели из зала, куртизанку — вслед за ним. Полу было все равно. Какие-то люди что-то шептали заговорщицким тоном, но Пиндар не мог разобрать слов, будто забыл язык.

Зуан Меммо принес розовую бархатную сумочку.

— Он твой, англичанин.

Пол смутно понимал, что тот хочет отдать ему алмаз, но не смог даже протянуть руку за выигрышем.

— Англичанин! — Хозяин сам вложил сокровище в руки победителя. — Голубой Султан теперь твой.

Купец сжал камень в руках, ожидая волнения, радости — хоть чего-нибудь. Ощутил на плече чью-то руку. Обернулся. Амброз.

Торговец недоуменно заморгал. А этот что здесь делает? Вино вдруг ударило в голову, обожгло изнутри, словно чистый спирт.

— Мои поздравления, Пиндар.

— Благодарю.

— Похоже, камень продолжает свой путь.

— Да.

Мужчины внимательно смотрели друг на друга. Даже в таком состоянии Пол почувствовал: Джонс что-то замышляет.

— Я сыграю с тобой на него.

У купца отвисла челюсть.

— Что?

— Я сказал, что сыграю с тобой на него.

— Боже правый, о чем ты? — рассмеялся Пиндар.

— Ты что, плохо слышишь?! — отчеканил коллекционер.

— Да слышал я все! — Купец смахнул с глаз слезы смеха. Голова кружилась так сильно, что Пол боялся потерять сознание. — Ты же не серьезно? — спросил он, взяв себя в руки.

Взглянул Амброзу в глаза и понял, что ошибается.

— За тобой должок.

— Какой еще должок?

— Тот мужчина, не будем называть имя… — Джонс с трудом подбирал слова. — Твой подручный… нанес мне такой ущерб… что ты даже не представляешь, сколь велик этот долг.

Пол так ничего и не понял.

Снова тревожный звон. Только бы не упасть в обморок. В зале вдруг воцарилась тишина.

— Но Голубой Султан бесценен… — тихо заговорил купец. — Это настоящее сокровище.

— У меня тоже есть кое-что бесценное. — Амброз достал из кармана листок пергамента.

— Эта бумажка?

— Сведения, сударь, — мой хлеб. А это письмо для вас дороже любой драгоценности.

— Что же, по-твоему, стоит дороже Голубого Султана?

— Стихотворение Селии Лампри. Похоже, оно адресовано тебе, — вздохнул коллекционер. — Написано ее собственной нежной ручкой. Прямо из гарема Великого Турка в Константинополе. Так трогательно…

Он показал листок Полу. Маленькие воздушные буквы, почерк Селии. Торговец узнал бы его из тысячи.

— «Моему любимому. Прощальное слово», — прочитал Амброз.

Театральная пауза.

— Пиндар, ты что-то побледнел. Заверяю, здесь все, что ты хотел знать, все, что мучило тебя долгие годы, — улыбнулся Джонс. — Какая ирония судьбы… Вот оно, желание твоего сердца.

Купец открыл рот, но не смог вымолвить ни слова.

— Откуда мне знать, — сказал он, когда взял себя в руки, — что ты говоришь правду?

Пол понимал, что нужно выиграть время, разгадать тактику противника, но тело отяжелело, разум потерял подвижность.

— Похоже, здесь и вправду была дама из гарема.

— Я тебе не верю.

— Клянусь Господом Богом. — Выцветшие глаза Амброза, казалось, буравят Пиндара насквозь. — Давай бросим монету. Кто бы ни выиграл, стихотворение я отдам. По-моему, это более чем великодушно.

— А если я откажусь?

Джонс поднес листок к горящей свече. Уголок бумаги затлел.

— Даже не смей сомневаться.