— В гареме… четыре года… я знала одну девушку. Ты очень похожа на нее…

— А что это была за девушка?

— О… — печально вздохнула Аннетта, — англичанка. В гареме ее называли Кейе, но это не настоя идее имя моей подруги.

Из коридора, где монахини держали клети с курами, доносилось недовольное кудахтанье.

— Когда я была послушницей, как ты, и спала в тесной комнатушке за кухней, я думала, клирошанкам вольготно живется! А сейчас… смотрю на всех этих куриц в коридоре — словно на скотном дворе живешь, — улыбнулась старшая сестра.

— Ш-ш-ш! Старая Виргиния услышит! — Евфемия прижала пальчик к губам.

— Суора Виргиния? Ну и что?! Здесь можно жить, как заблагорассудится.

— Ты мне как-то рассказывала, что в том, другом месте правила построже.

— О да, намного! В присутствии султана или его матери нельзя даже говорить, пока не позволят. Повсюду ходят стражники.

— Кастраты?

— Да, евнухи. Обычные и чернокожие.

Евфемии не терпелось узнать о них побольше.

— Чернокожие кастраты! А какие они? — с замиранием сердца спросила девочка.

Аннетта почувствовала, что подруга вся дрожит от любопытства.

— Мужчины без coglioni? — насмешливо фыркнула бывшая служанка. — В основном жутко толстые: грудь свисает до самого живота. Фу! А еще они очень странно разговаривают, вот так, — пропищала она фальцетом. — Но кое-кто из девушек все равно влюблялся. Одна моя знакомая даже вышла замуж за такого, когда ушла из гарема.

— Ушла из гарема? Но вы же там все были пленницы.

— Да, были. Но если девушка плохо работала или долго не привлекала внимание султана, ее отпускали. Как, думаешь, выбралась я? Не сбежала, нет. Мы все были рабынями, все христианки. У каждой своя история. Например, мы с Кейе плыли на корабле через Адриатику и попали в плен к пиратам. Я вместе с монахинями из Санта-Клары направлялась в другой монастырь, он в Рагузе. Ты, должно быть, слышала о нем?

Евфемия кивнула и теснее прижалась к старшей подруге.

— Так вот. Известный английский торговец взял нас на борт корабля, шедшего в Константинополь, и пообещал отвезти в Рагузу. Но судно атаковали турки. Остальных сестер они выкинули за борт. Корабль напоролся на рифы и начал тонуть, поэтому забрать всех они не смогли бы, даже если бы захотели. Команду перерезали, а нас с Кейе позже продали в дом блаженства, — бесцветным голосом закончила Аннетта.

— Оказаться в плену у неверных! Храни нас Мадонна! Лучше вам было утонуть! — возбужденно пролепетала девочка.

Тон голоса совсем не вязался с ее благочестивыми речами.

— Умереть? Чушь! Быть рабыней в гареме лучше, чем быть послушницей в монастыре, вот что я тебе скажу.

— Сестра!

— Чистая правда. Или даже клирошанкой, несмотря на привилегии. Среди нас были женщины, которые сами захотели стать рабынями, надеясь попасть в гарем к какому-нибудь богачу. Лучше так, чем жить на улице.

— А как тебе удалось бежать?

— Я не сбежала, глупышка. Когда валиде умерла, всех ее личных прислужниц отпустили…

— А кто такая валиде?

— Мать султана.

— Понятно. Что было дальше?

— Ну, одни захотели остаться, другие получили приданое и были выданы замуж. Любая женщина, прошедшая обучение в доме блаженства, — лакомый кусочек, знаешь ли.

— Сестра! — хихикнула Евфемия. — А тебе не хотелось замуж?

— Я похожа на сумасшедшую? Прислуживать обрюзгшему паше? Нет уж, увольте! Когда я была еще совсем маленькой, мать попыталась продать меня дряхлому толстяку, любителю невинных девочек. Отвратительный старый козел!

Аннетта с удовлетворением отметила, что малышку затрясло от ужаса, и, упиваясь собственным красноречием, продолжила:

— Мне было десять лет, Фемия. Совсем дитя, младше, чем ты, но уже достаточно взрослая. После этого я поклялась самой себе, что никогда не буду иметь дела с мужчинами.

— А что ты сделала?

— Что я сделала? Ха! Укусила его так больно, что, клянусь, ему разонравились маленькие девочки!

Евфемия захохотала.

— Я сказала Кейе: если султан хоть пальцем до меня дотронется, сделаю с ним то же самое. Мадонна! Она так разозлилась! Сказала, что нас обеих убьют из-за моего длинного языка…

Аннетта резко замолчала. Евфемия терпеливо ждала продолжения рассказа, но не дождалась и осторожно спросила:

— А что стало с твоей подругой Кейе?

— Не хочу о ней говорить, — процедила монахиня тихо.

Маленькая конверса так и не поняла, чем обидела подругу. Аннетта лежала неподвижно, и девочка подумала, что та заснула.

Но она не спала, а вглядывалась в темноту.

Что случилось с Кейе? Не проходило ни дня, ни часа, чтобы она не задавала себе этот вопрос. Ради спасения подруги она отдала самую большую драгоценность.