Боже! Как у нее только дыхания хватило всю эту тираду без остановки выпалить!

— Вам, кажись, нравится произносить эти слова: «военно-морского флота США». Нравится, да? — жизнерадостно спрашивает Газзи.

Ее серые глаза злобно сверкнули в его сторону.

— Лейтенант, я очень надеюсь, вы понимаете, что поиск жизненно необходимо начать как можно скорее, — твердо заявляет Джон. — Адмирал Беллоуз уверила нас, что нам будут предоставлены все возможные ресурсы.

— Никто вам в ресурсах не отказывает. Как только вы пройдете БТ…

— Мы уже слышали про ваш БТ, — перебиваю ее я. — У нас есть все необходимые навыки самообороны. И не только необходимые. Поверьте мне, ничему новому вы нас не научите.

На секунду всем показалось, что бульдожица сейчас рассмеется. Но вместо этого она как-то странно хрюкнула и махнула стоящему в дверях рядовому, тоже с головы до ног облаченному в хаки:

— Рядовой, проводите наших посетителей и их собак в отведенное им помещение.

— Слушаюсь, мэм! — Здоровенный солдат вытянулся в струнку и лихо приложил руку к пилотке.

Тотал глухо зарычал в негодовании, а я посмотрела на Джона. Он выглядит ужасно расстроенным, усталым и угнетенным — сразу понятно, как важно ему спасти маму. Жестом он подозвал нас поближе:

— Ребята, делайте пока, что вам велят, а я пойду попробую кое-кому позвонить. Что бы мы ни делали, а жизнь или смерть Валенсии зависит от их согласия нам помочь.

Жизнь или смерть моей мамы.

— Без их ресурсов у нас совершенно связаны руки, — продолжает Джон, — и, скажу вам честно, у нас недостаточно связей и влияния. Так что, боюсь, нам вряд ли удастся заставить их изменить правила. Но я все же попробую кое с кем связаться.

Во мне эмоции борются с разумом. Вот только какого хрена мой чертов Голос вечно пропадает как раз тогда, когда он мне больше всего нужен? Вроде он недавно в самолете опять прорезался. А может, это был не он? Может, это Ангел свои мысли мне в голову натолкала. Или, может, это я сама с собой разговаривала и желаемое за действительное выдавала?

Так или иначе, но никакой Голос мне сейчас не помог. И правильное решение опять оказалось на моей ответственности.

Как же я это все ненавижу! В какую гадость ни вляпаемся, мне всегда приходится самой нас из нее вытаскивать. Никогда в жизни я еще ни одному чиновнику не позволила в наши проблемы вмешаться. Но здесь — другое дело. То, что мне самой, даже с помощью стаи, маму не вызволить, это мне как дважды два ясно. Тихий океан слишком велик и слишком глубок.

От этой удручающей реальности у меня происходит раздвоение личности — очевидный признак моей полной неспособности к командной игре. Где они, те золотые дни, когда все, что от меня требовалось, — это спасти мир. Ни о чем другом мне думать было не нужно. Мир спасать — дело пустяковое. Не то что маму.

Минуту подумав, я напряженно кивнула:

— Ладно. Но пусть только попробуют не взять нас на корабль, как только мы их курс пройдем. Даже если нам на него меньше недели потребуется.

Джон облегченно кивает. Скрежеща зубами, с головной болью, поворачиваюсь идти за солдатом.

— А где здесь столовая? А танк нас водить научат? А оружие ваше посмотреть можно? А взрывчатки у вас здесь много? — теребит его Газман.

Солдат уже смотрит на него совершенно затравленно:

— Столовая есть. К оружию доступ строго запрещен. Никаких танков. А про взрывчатку вообще думать забудь. Все понял, шкет?

Газзи страшно разочарован.

Ни к черту этот военный рай не годится.

Зная нашу историю, нетрудно предположить, что всяческие ужасы, катастрофы и катаклизмы в нашей жизни — дело обычное. И все же, когда на следующее утро будильник настойчиво зазвонил в пять утра, я поняла, что перед нами разверзлась новая, еще неизведанная страшная бездна.

Ночь мы провели в здоровенной перевернутой трубе, распиленной вдоль на две половины. Джон объяснил, что это называется Куонсет Хат. [11] Внутри было похоже на длинный гостиничный номер с низким потолком. В одном конце стояли восемь узких железных коек. Тотал мгновенно облюбовал одну из них для себя и Акелы. Я только отвернулась. Пускай. Все равно Надж теперь ее койка не потребуется.

Мы только-только спустили с кроватей ноги, как железная дверь загромыхала под чьими-то кулаками и тут же раздался басовитый крик: