— Долгъ?

— Да… долгъ и человчность.

Она покачала головой.

— Ахъ, что мн длать?!

— Выходите за меня замужъ, право… Клянусь вамъ, я но буду докучать вамъ своей любовью, вы отбили у меня охоту къ этому. Даю вамъ слово: это предложеніе — уже не вамъ, а нашему мальчику… нельзя, чтобъ онъ остался безъ отца и былъ матери…

Марья Николаевна строго взглянула ему въ глаза.

— Вы даете мн слово, что не будете предъявлять на меня никакихъ правъ?

— Да… до тхъ поръ, пока вы первая не сдлаете шага на встрчу мн. Не безпокойтесь: какъ я ни смиренъ, у меня есть и характеръ, и самолюбіе… А вы меня очень оскорбили.

— Хорошо. Тогда я согласна. Я доврюсь вамъ. Вотъ вамъ моя рука.

Она печально улыбнулась.

— Сердца, извините, не могу предложить… Оно молчитъ…

— И за то спасибо: еще полчаса тому назадъ оно кричало противъ меня… И такъ начинать разводъ?

— Да… — съ усиліемъ выговорила Марья Николаевна и, подойдя къ окну, стала смотрть въ надвигавшіяся петербургскія сумерки.

— А все-таки не люблю… противно мн… Исполнить долгъ хорошо… только это никого еще не наградило счастьемъ… Кончена моя жизнь!… Прощай молодость! — подумала она, и слезы потекли по ея щекамъ.

1911