Помещение было абсолютно квадратное со стенами и потолком, обшитыми деревом. Окна отсутствовали, значит, комнату вырыли в стене, сделал вывод Тигхи. На скамейке, которая представляла собой доску, подвешенную на цепях к потолку, поджав под себя ноги, сидел офицер. Он внимательно оглядел Тигхи.

Юноша поднял голову, попытавшись рассмотреть хозяина кабинета, однако приведший его офицер ловкой подсечкой заставил юношу растянуться плашмя на пыльном полу.

Человек, сидевший на доске, приступил к делу сразу, без каких-либо прелюдий.

– У тебя необычный цвет кожи, – сказал он.

На имперском языке он говорил бегло и без акцента. Это Тигхи определил сразу же. Однако юноша заметил также и то, что офицер произносил слова с растяжкой, лениво.

Последовала пауза. Тигхи не знал, как отвечать.

Провожатый больно ударил Тигхи ногой в копчик.

– Да, господин офицер! – тут же пролаял Тигхи.

– Ты не из Имперского Города?

– Нет, господин офицер.

– Не затягивай с ответом. Ясно? Это утомляет меня, а тебе не принесет ничего хорошего. Если я спросил «Ты не из Имперского Города», значит, я имел в виду «откуда ты?».

Испуганный Тигхи затараторил:

– Из маленькой деревушки, которая находится выше, господин офицер. Я был там принцем, однако моих родителей убили, а потом, через некоторое время, я, спасаясь от погони, свалился со стены. Я упал, понимаете, господин офицер, но не погиб, и вот…

Провожатый опять ударил юношу сапогом в копчик. Боль молнией пронзила спинной хребет Тигхи. Он замолчал.

– Что ты делал в Имперской армии? – спросил офицер сверху.

– Я был флатаром, господин офицер.

– Как интересно, – протяжно произнес хозяин кабинета, хотя, судя по тону, каким он это сказал, сообщение юноши не вызвало у него особого интереса. – Много ли боевых вылетов ты совершил?

– Много чего, господин офицер?

– Часто ли ты летал?

– Да, господин офицер. Нет, господин офицер. Я не уверен, господин офицер.

– Я был свидетелем нескольких воздушных налетов, – сказал офицер так, словно разговаривал сам с собой. – Эти флатары – настоящие воздушные акробаты, но в военном отношении пользы от них было мало. Парень! Ты знаешь, почему ты здесь?

Страх, змеей вползавший в душу Тигхи, почти парализовал его.

– Нет, господин офицер. Меня взяли в плен.

– Да, ты попал в плен. В этом нет никакого сомнения. Ты туго соображаешь, не так ли? Или придуриваешься? Может, ты в действительности старший офицер, который пытается выдать себя за простого солдата? А?

Тигхи никак не мог взять в толк, о чем говорит этот офицер.

– Нет, господин офицер! – растерянно выкрикнул он и тут же на всякий случай поправился: – Да, господин офицер!

– Я мог бы подумать так, – растягивая гласные, произнес человек, покачивавшийся на доске вверху, – если бы ты не был так юн. Но у меня возникает ощущение, что, стараясь показаться идиотом, ты переигрываешь.

– Простите меня, господин офицер, – сказал Тигхи, шмыгая носом.

Пыль с пола попала ему в нос и неприятно щекотала носовые пазухи. От ударов по копчику заныл позвоночник. Юноша чувствовал себя глубоко несчастным. По его щекам потекли слезы.

– Ты плачешь?

– Да, господин офицер.

– Какой же ты воин?

– Мне страшно, господин офицер, – прохныкал Тигхи. – Я слышал нехорошие истории…

– Истории? – Впервые за весь допрос человек, ведущий его, кажется, проявил настоящий интерес.

– Я слышал, что Отре… что они дурно обращаются со своими пленными.

Короткая, продолжавшаяся мгновение пауза, и вверху раздался заливистый смех. Похоже, слова Тигхи немало развеселили офицера. Робко – его сердце все еще гулко стучало от страха – юноша попытался чуть-чуть приподнять голову, чтобы посмотреть вверх. И тут же ощутил лбом прикосновение сапога провожатого. Удар был несильным, это было своеобразное предупреждение. Тигхи опять уткнулся носом в грязный пол. Человек сверху перестал смеяться.

– Мой дорогой мальчик, – произнес он, – мы слышали те же самые истории об Имперской армии. «Не попадайте к ним в плен», – говорили нам. – Они подвергают своих пленных изуверским пыткам». – Он опять рассмеялся. – Так принято на войне. Мы тоже стараемся принять меры, чтобы у наших солдат не возникало соблазна сдаться в плен. Сражайтесь до последней капли крови – таков наш лозунг, и в нем заключается самая лучшая философия стратегии.

Последовала пауза. В тишине явственно слышалось поскрипывание цепей, державших доску, на которой сидел офицер.