Он помахал странным черным предметом, явно видавшим виды, в воздухе. Тигхи следил за движением руки командира, как загипнотизированный.

– Летите в Паузу, вы, несчастные земляные черви, обжоры! – продолжал радостно неистовствовать Уолдо. – Вы бойцы! Так дайте же бой своим страхам! Кое-кто из вас знает это, но многие еще в неведении. Все вы должны приобрести навык полетов в Паузе. Там странный воздух, и вы должны приспособиться к нему. Небо там не такое, как здесь, и потому вы должны соблюдать осторожность. Но вы полетите!

Все двинулись было к своим змеям, однако Уолдо опять остановил их.

– Эй вы, все! Будьте повнимательнее, не рискуйте зря! – крикнул он.

Командир казался очень возбужденным, можно было подумать, что он боялся чего-то. У Тигхи тоскливо засвербело пол ложечкой. Новое задание вселяло в него страх. Что же представляет собой Пауза?

– А ну, шевелитесь! Живее, живее, вы, сонные мухи! – завопил Уолдо.

Тревога и волнение вдруг сменились более привычным для него раздражением.

И тогда парни и девушки, вдруг засуетившись, стали поспешно разбирать свои змеи и застегивать на себе ремни. Все это они проделывали молча. Хмурое молчание было отпечатком предстоящего полета.

Тигхи оказался рядом с Мулваине.

– Мы – воины, – сказал он высокому худощавому юноше.

Мулваине удивленно взглянул на него:

– Что ты сказал?

– Мы начинаем войну с Отре, – сказал Тигхи.

Мулваине опять посмотрел на Тигхи:

– Ты странный парень, небесный мальчик. Вся стена знает об этом.

– Это нация женщин, – произнес Тигхи. – Там злые женщины.

Мулваине откашлялся и затянул потуже каждую петлю.

– Где ты слышал это, ты, мешок с дерьмом?

– Я слышал также, что они отрезают мужчинам члены?

Мулваине презрительно сплюнул.

– Этого я не слышал. Зато слышал, что они заставляют своих отцов и матерей поедать самих себя. Отрезают сначала ногу или еще что-нибудь и готовят. В тюрьме, где сидят их отцы и матери, просто нет никакой другой еды, и этим несчастным ничего не остается, кроме как есть свое собственное мясо.

У Тигхи глаза полезли на лоб.

– Отцов и матерей тоже?

– Конечно.

– Но ведь в той стране матери – принцы!

– Что?

– Папы в той стране. Папы – это матери, женщины, – сбивчиво стал объяснять Тигхи.

Мулваине опять сплюнул.

– Никогда не слышал об этом. Однако слышал, что они сажают своих родителей в тюрьму и отрезают им ноги и руки. Затем варят это мясо и оставляют своих матерей и отцов без всякой другой еды, как я уж говорил. Им больше нечего есть! Они либо будут есть самих себя, либо умрут от голода! Это муове, действительно муове, это плохо.

Они стояли на уступе. Вскоре им предстояло опять шагнуть в бездну, и сейчас услужливое воображение Тигхи рисовало отвратительные сцены зверств, совершаемых Отре.

Взмах ножа – и на землю падает отрезанный пенис. Мужчины и женщины без ног и без рук, жадно впивающиеся зубами в то, что еще совсем недавно было их собственной плотью. Какой ужас!

– Мулваине, – обратился он к соседу, – а что такое Пауза?

– Сам увидишь, – хмуро ответил тот.

И они шагнули вперед, в пустоту.

Край мира остался за спиной, и, как всегда бывало в таких случаях, Тигхи испытал прилив мучительной эйфории, когда ветер напряг свои невидимые мускулы и поднял его в воздух. Шум ветра ворвался в уши, ощутимо давя на барабанные перепонки. Восходящий поток был порывистым и неустойчивым, и змей сильно вибрировал, что в значительной степени ухудшало видимость. Тигхи все же смог развернуться и увидел под собой уступ. Затем сделал еще один круг, и в поле его зрения попали другие курсанты платона, взлетевшие со стены.

Повернув влево, Тигхи набрал высоту и, лавируя между нисходящими и восходящими потоками воздуха, стал догонять товарищей. Вскоре он поравнялся с основной массой платона и сосредоточил все свое внимание на поддержании безопасной дистанции между собой и ближайшим змеем. Строй змеев удалялся все дальше и дальше от стены.

Через некоторое время Тигхи пришлось подняться по спирали, и он увидел, насколько далеко они оказались от стены. Среди сливавшихся друг с другом форм – квадратов и клиньев, полукругов и линий, серых, коричневых и зеленых – уже невозможно было различить ни уступ, на котором базировался платон, ни отрог. Тигхи напряг все свое зрение и подумал, что ряд крошечных точек – это скорее всего калабаши на своих стоянках у пирсов на выступе, хотя полной уверенности в этом не было.