— Благодарю вас, — прошептала Сибилла.

— А здесь, — он неловко порылся в рясе, доставая что-то похожее на кусок шелка, — мой платок. Думаю, ты сумеешь его правильно использовать, если здесь, конечно, найдется хоть немного чистой воды. Прости, но, боюсь, это самое большее, что я сейчас могу для тебя сделать.

— Почему вы так добры ко мне, Джон? Как вы можете быть таким после того, как все это случилось?

Священник обеими руками сжал запястья Сибиллы.

— Потому что я сумел понять тебя. Недели этого кошмарного беспорядка, творящегося вокруг Фолстоу… Это помогло мне осознать, что все, что ты делаешь, ты делаешь ради любви. Ты можешь не согласиться с тем, что я сейчас скажу, но ты любима многими-многими людьми. Эго и обитатели Фолстоу, и члены твоей семьи, это я, в конце концов, хотя ты меньше всего можешь этого ожидать после того, как поведала мне свою историю. Это даже те, кто громко говорит, что ненавидят тебя, но втайне восхищаются, возможно, даже против собственной воли. Ты удивительная женщина, изумительное творение Господа.

Сибилла прижалась лбом к костистым рукам священника, не зная, что сказать в ответ.

— Но теперь ты обязана признаться мне, — мягко продолжил Джон, — зачем ты все это делаешь. Почему ты не хочешь сама себя спасти?

— Как же я…

— Я виделся с Сесилией, — прервал ее Джон.

— Она здесь? В Лондоне?

— Да. Вместе с лордом Белкоутом, а также с лордом и леди Мэллори.

Она потеряла дар речи, не представляя, как все они могли оказаться здесь столь быстро. В любом случае она не желала, чтобы ближайшие родственники стали свидетелями конца ее жизненного пути.

— Сибилла! — Джон вывел ее из задумчивости.

Она попыталась найти глаза Грея, почти невидимые на лице, скрытом в глубокой темноте.

— Я люблю его, Джон. Люблю Джулиана Гриффина. Люблю и в том смысле, как женщина любит мужчину, как лорда, как мужа и хозяина. И я никогда-никогда не намеревалась влюбляться так во всей своей жизни.

— Однако, Сибилла, это чувство не…

— Пожалуйста, — прошептала она, — дослушайте до конца. Король направил Джулиана арестовать меня, и наградой ему должен был стать Фолстоу. О какой любви могла здесь идти речь? Он даже не имел права мне верить. Но он поверил и верит до сих пор. Коснувшись тайн моей семьи, он провел собственное расследование. И вот он готов пожертвовать всем: завидным положением при дворе Эдуарда, состоянием для себя и дочери, своей конечной целью — Фолстоу. И все ради того, чтобы мы втроем могли начать новую жизнь. Он полюбил меня такой, какая я есть, без богатств и положения, и я полагаю, что Джулиан оказался единственным на это способным.

— И ты действительно полагаешь, что твоя смерть станет ему наградой? — недоверчиво спросил священник.

Сибилла покачала головой:

— Если я не скажу королю то, что он желает услышать, Джулиана посчитают моим соучастником, он будет лишен звания, может быть, даже заключен в тюрьму. Люси отдадут чужим людям из знатного сословия, выбранным по королевской прихоти, и кто знает, как долго она не увидит родного отца и увидит ли вообще. Фолстоу со всеми его обитателями перейдет в собственность короны. В любом случае меня проклянут, но я хотя бы буду знать, что все те, кого я люблю больше всех в этом мире, находятся в безопасности. — Последние слова она произнесла надтреснутым голосом.

— Я не знаю, что сказать тебе, Сибилла. А что, если лорд Гриффин опровергнет то, что ты скажешь на суде?

Начнет отрицать твою вину, полагая, что спасает тебя подобным образом?

— Джулиан не глуп, Джон. Мне остается лишь надеяться, что он подумает, пусть даже не о себе, а о дочери, и не станет этого делать.

Не найдя, что ответить, Джон Грей сильнее сжал руки Сибиллы.

— Время, святой отец, — напомнил охранник по ту сторону решетки.

— Еще немного, — отозвался Грей, оглядываясь через плечо. Он снова повернулся к Сибилле. — Я буду добиваться разрешения присутствовать на суде. Возможно, мне удастся свидетельствовать в твою пользу, пока не знаю, каким образом, все будет зависеть от обстоятельств, которые пока неизвестны нам обоим.

— Джон… — вздохнула Сибилла.

— Да?

— Вы полагаете, я попаду в ад? — В душе она поняла, что вопрос прозвучал совсем по-детски.

Словно прочитав эту мысль, Джон Грей ласково взял Сибиллу за затылок и, приподняв ее лицо вверх, прижался своими губами к ее лбу.

— Нет, — уверенно ответил он, ощущая холод кожи и смотря ей прямо в глаза, — я думаю, что у тебя есть все шансы попасть на небеса. Мне очень жаль, сохраняй мужество. Встань перед королем и говори так, чтобы сила твоей любви, подкрепленная словами, оправдала тебя перед лицом закона. А поскольку любовь есть самый высший закон, Господь от тебя не отвернется. — Отняв руку от затылка Сибиллы, он ласково провел по ее щеке и встал на ноги. — Я подожду снаружи, пока ты будешь переодеваться. И да благословит тебя Господь, Сибилла Фокс.

— Да благословит Господь и вас, Джон Грей.

Снова раздался лязг дверных петель, щелкнул замок, и, прежде чем встать на дрожащие ноги, она успела увидеть в свете мерцающего факела стройный силуэт Джона.

Занявшись свертком, оставшимся лежать на камнях под ее ногами, Сибилла обнаружила тонкие гибкие туфли наподобие сандалий и грубую деревянную расческу, завернутые в легкое полотняное платье. Сверток был накрыт чудесным шелковым платком Джона Грея.

Накинув простое платье на одно плечо, Сибилла принялась освобождать лиф безнадежно испорченного прежнего бархатного наряда, изо всех сил стараясь, чтобы новый не упал в грязь. В конце концов она резким движением разорвала красный бархат до самой талии, стащила его через голову и сбросила в лужу на полу, словно ковер, на который можно было без сожаления наступить Ногами. Наклонившись, Сибилла подняла платок и повернулась к стене, пытаясь собрать кончиками пальцев сочащуюся с камней влагу, и, оросив ею мягкий шелк, медленно и даже с некоторой торжественностью протерла грязное лицо. Она уставилась на ткань в черных разводах, однако сейчас ее глаза были сухими, а мысли витали далеко за пределами камеры.

Сделав отстраняющий жест рукой, король дат понять, что больше не хочет видеть перед собой Джулиана, и отослал его из покоев. Гриффина пронзило чувство острой обиды, ведь Эдуард был для него больше, чем монарх. Джулиан спас ему жизнь, был женат на его кровной родственнице и проявлял искреннюю заботу о безопасности государства. В конце концов, Гриффин считал Эдуарда своим личным другом.

И вот теперь этот друг чурается его, как нашкодившей собаки! Безусловно, Джулиан не имел права так легко обвинять Эдуарда, зная, что не поторопись король прислать в Фолстоу своих людей, он, Люси и Сибилла были бы сейчас уже за пределами Англии, покинув навсегда страну, монарха и друзей, наплевав на закон. Король в первую очередь должен был принимать во внимание интересы государства, и Гриффин хорошо это понимал.