«Все не так, ты многого не знаешь».

— Мне достаточно знать, что вся твоя жизнь прошла во лжи. Как следствие, и вся моя жизнь оказалась покрыта ложью. И теперь — да будет так! — я стану той, кто заплатит по счетам за этот обман. Надеюсь, теперь ты счастлива, мамочка? Счастлива? Тебе же, должно быть, нравится осознавать, что всю жизнь ты лгала всем, включая и тех, кого, с твоих слов, ты любила? И тем, кто любил тебя?

Белесый туман хранил молчание.

— А теперь убирайся! — Сибилла презрительно фыркнула и утерла нос локтем. — Оставь меня в покое, я сделаю то, что должна сделать. И уж в этом возьму пример с тебя.

«Я никогда не оставляла тебя в покое, не оставлю и теперь».

У Сибиллы перехватило дыхание, и рыдания были готовы вырваться наружу. Туман исчез быстрее, чем появился, оставив ее в одиночестве, и камера показалась ей теперь еще темнее, чем раньше. Положив одну руку на грудь, Сибилла прикрыла рот другой и зажмурила глаза, стараясь удержать подкатывающиеся слезы.

Сквозь закрытые глаза ей показалось, что в темнице снова стало чуточку светлее, но теперь этот свет был желтым и реальным. По ту сторону решетки виднелась чья-то тень с зажженным факелом в руках. Сибилла поняла, что это всего лишь один из охранников, который водил факелом во все стороны, стараясь рассмотреть каждый угол ее камеры. С какой целью он это делал, Сибилла могла лишь догадываться. Наконец голова охранника повернулась к кому-то стоящему рядом, заслоненному от Сибиллы каменными стенами.

— Вы действительно желаете войти туда, святой отец? Я и сам мог бы передать эти вещи прямо через решетку. У меня есть четкие указания, что, несмотря на хрупкую внешность, эта особа крайне опасна.

— Можешь не беспокоиться, — послышался в ответ мужской голос, — мне нечего бояться. Я сделаю все, что в моих силах, для этого бедного создания.

Затаив дыхание, Сибилла быстрым движением вытерла глаза и, опираясь на стену за спиной, встала на ноги.

— А ну сидеть! — прикрикнул охранник, освещая ее факелом через решетку, и она снова медленно опустилась на камни. — Я хорошо тебя вижу и предупреждаю, что если ты дернешься, пока я буду отпирать дверь, можешь заранее считать себя покойницей. Поняла?

— Поняла, — согласно кивнула Сибилла.

Пошарив на боку, охранник вытащил связку ключей и, выбрав нужный, вставил его в квадратную пластину двери со стороны коридора. С мерзким визгом решетка подалась внутрь камеры. За спиной охранника маячила чья-то неясная тень.

— Проходите, святой отец, — почтительно произнес солдат, не спуская глаз с Сибиллы, — и ни о чем не беспокойтесь, я буду оставаться рядом до тех пор, пока вы не соблаговолите уйти.

— Благодарю, — ответил священник.

Свет факела остался за спиной вошедшего, и он прямиком направился к пленнице, которая, хотя и сидела, согнувшись, уже узнала эту благородную осанку, колышущиеся волосы и уверенную походку.

Вошедший опустился перед ней на корточки и, участливо погладив правой рукой по голове, положил перед ней сверток. Последующая за этим молитва — Сибилла в этом нисколько не сомневалась — была прежде всего рассчитана на то, чтобы бдительный охранник успокоился. После «аминь» она схватила руки Джона Грея и прижала ладони священника к своему лицу.

— Джон, — только и могла сдавленно прошептать Сибилла.

— Почему все это произошло так быстро, Сибилла?

Она лишь покачала головой, радуясь, что чувствует кожей его тепло. Оказалось невероятным блаженством ощущать рядом с собой в этой вонючей камере кого-то еще, кто ее знал, любил ее семью, любил Фолстоу.

— Сегодня состоится суд, не позже чем через час, — едва слышно сказал Джон, прерывисто дыша. — Если тебя признают виновной по всем пунктам… Сибилла, король вне всяких сомнений, приговорит тебя к смерти.

— Знаю, — ответила Сибилла, вздохнув почти безразлично, и подняла глаза вверх, словно пытаясь рассмотреть собственную судьбу в окружающем мраке. — Вы здесь для того, чтобы заранее исполнить положенный ритуал?

Грей рассмеялся в ответ, едва скрывая досаду.

— Ты же знаешь, я на подобное не способен. Это только…

— …дань вежливости, — закончили хором оба, и это совпадение мыслей заставило Сибиллу почувствовать себя так хорошо и уютно, что она улыбнулась, пусть даже и с грустью:

— Надеюсь, что охрана так не считает?

— Ну что ты! Для всех я здесь только для того, чтобы ты исповедовалась перед тем, как присягнуть королю. — С этими словами он развернул сверток и вложил его содержимое в руки Сибиллы.

— Что это? — спросила она, ощущая что-то завернутое в мягкую материю.

— Во-первых, это чистая одежда, в которой ты предстанешь перед судом. Очень простенькое платье и незамысловатые полотняные туфли. Смею тебя уверить, что большинство заключенных выходили на суд в одежде, куда менее подходящей для такого случая. Кстати, внутри найдется и гребень.