Она стала бояться, но не за Форта и не за себя. Яйцо беззащитно, его так легко обидеть, погубить. Оно нуждается в заботе и тепле. Достаточно помочь ему, оградить от зла, и оно из черного видения вновь станет средоточием будущей жизни… оболочка прорвется, и на свет явится прекрасное…

…могучее…

…всесокрушающее и неукротимое…

…безжалостное, великолепное и совершенное существо.

Эш живо и ярко представила, как нежит в руках, прижимает к животу яйцо, похожее на мяч для игры в регби. Шептаться с ним, слышать в ответ мягкое шевеление под скорлупой, вместе спать и вместе видеть одни и те же сны.

Он скребется изнутри, он надрывает оболочку и…

Эш глубоко, судорожно вдохнула, выныривая из захлестнувшего ее потока тьмы.

— Четвертый участок, двести восемьдесят метров. Эш? Далан? Вы меня слышите?

— Да, капитан. Сигнал не проходит.

— Значит, место разрыва между третьей и четвертой отметками.

Он вспомнил схему расположения кабелей. Пожалуй, проще будет влезть в трубу, разделенную на отрезки внутренними шлюзами. Пролезть на четвереньках семьдесят метров, поочередно снимая и ставя на место листы обшивки. Не подряд, а через пять-шесть. Инструменты перевесить с пояса на грудь. Самая тяжелая деталь снаряжения — складной домкрат с вакуумными захватами; его придется тянуть за собой волоком или толкать впереди, зато в узкой трубе он незаменим. Резак, он же сварочный аппарат, удобно крепится к предплечью.

— Внимание. Я перехожу в грузовой отсек, оттуда в аварийный ход. Попытаюсь найти, где прерван кабель.

Вставки на замену — в карманах на бедрах. Должно хватить.

— Отстегиваю трос. Держите связь и занимайтесь автоматами.

Форт пошевелил пальцами на пульте двери отсека 14. Две минуты, чтобы устранить разницу давлений.

— Шлемы закрыть, двери в головной отсек закрыть. Готовы?.. Отпираю…

Лучше бы любой другой отсек на этом уровне ствола, но из 14-го самый простой доступ к трубе.

В отсеке должно быть темно, тихо и холодно. Форт допускал, что там может витать плазмоид, произвольно колеблющийся в зазоре силовых полей.

Но в отсеке творилось нечто невообразимое. На какое-то мгновение Форту показалось, что он шагнул на площадку, где буйствует лазерное шоу, битва голограмм или нечто из разряда феерических зрелищ, какими развлекают многотысячные толпы на праздниках и перед выборами Президента Федерации.

Тень Форта заметалась, то раскладываясь веером растопыренных пальцев, то вытягиваясь лучом темноты, то сжимаясь в пятно под ногами. Ослепительные голубые и белые дуги, вырываясь из укладок груза, ударяли в стены, бились о пол, рассыпались потоками тающих огней фейерверка; в петлях и витках мечущихся дуг пульсировало облако карминового свечения — то спадаясь, то расширяясь, покрываясь грязно-желтыми разрывами и брызгая прерывистыми выбросами языков багряного пламени, — словно одушевленная огненная стихия стремилась найти выход из плена сверкающих дуг. И все это происходило беззвучно — лишь приглушенный треск порой нарушал тишину отсека.

Вот ради таких встреч с невероятным и стоит летать в космос. Форт замер на пороге, но не от страха — пока ему ничто не угрожало; он упивался световой фантасмагорией. Разве можно увидеть такое в городах, на деловито кишащих людьми и машинами улицах с их вечной серостью и пошлостью? Нет, никогда! Там закованный в искусственное тело разум Форта оставался недвижим, механически отмечая однообразные перемены обстановки и лица встречных — мужчина, женщина, ребенок, девушка, витрина, ресторан, авария, вспышки рекламы, игорный зал, забегаловка — ничего нового. Мир обтекал его, как река — замшелую сваю, угнетал монотонностью. Нет, космос великолепен. Здесь иногда встречаются чудеса, и есть смысл поискать их, чтобы шевельнулась душа, впечатанная в цилиндр мозга, в непроницаемый кожух противолучевой защиты.

Если чудо казалось опасным, он повторял про себя любимый слоган: «Двум смертям не бывать, а одна со мной уже случилась».

— Капитан? Капитан!! — донесся взволнованный голос Эш. — Что у вас происходит?! Я вижу сполохи. Пожар в отсеке?! Ответьте!..

Статическое напряжение бесшумных танцев света было сильным и причудливо переменным. Форт лишний раз поблагодарил конструкторов своего тела за его прочность.

— Эш, я слышу. Возгорания нет. Здесь обильные и стойкие разряды. Попробую разобраться, откуда пробивает.

— Будьте осторожны, капитан! Это может влиять на здоровье. Может быть, вам стоит вернуться?

У нее всего-то пятый настоящий полет. В отличие от Далан, Форт читал личные документы Эш. Ей бы поступить на приличное судно, с долговременным контрактом, а не наниматься хоть куда, лишь бы налетать побольше суток и не терять квалификацию. «Сервитер Бонд» — вариант не из худших, потому что наивных новичков, а тем более нежеланных чужаков ждут корабли с подвохом и экипажи с гнильцой. Форт старался не заводить крепких знакомств и не сколачивать себе команду, чтобы никто не вникал в его личные тайны. Придется вежливо отшить и эту неприкаянную, пока сильно не привязалась. А жаль, она способная.

И принимает его за живого. Беспокоится о нем.

В невольное любование пляской пламени вкралась теплая нежность, за которую Форт втайне был признателен Эш, — о нем кто-то подумал как о человеке.

Он долго маялся с этой неразрешимой проблемой: «Кто я? Копия ума в копии тела или я — настоящий?..»

Мозг работал, формулируя ответ на поставленные задачи. Поиск линий напряжения в полыхании плазмы. Структура. Отсек стал схемой, где богатство всплесков огня выглядело изогнутыми решетками, словно Форт видел арматуру сквозь бетон.