Отец злился, отключал связь.

Неужели он прав?

«Идиот, — вынес Юлий приговор самому себе. — Кретин. Пустое место, а не энергетик. Рабы освобождаются в момент смерти хозяина. Все рабы! Все, а не четверо из шестидесяти трех, или сколько их есть у офицера Салония. О чем это свидетельствует? Марк жив-здоров, его рабы функционируют нормально. Салоний живехонек, львиная доля его рабов функционирует нормально. Четверо освободились, двое несут околесицу. Ну и что? Откуда тебе знать, почему Салоний решил освободить именно эту четверку? Он что, должен тебе докладывать, зачем вбил в мозги паре рабов „лайбу“ и „уравнивание скоростей“?! Сходи к невропатологу, пусть выпишет тебе горсть пилюль…»

— Сервус-контролер Пирус, — доложила информателла.

— Соедините.

— Я н-н-н… насчет запроса, — задребезжал в акуст-линзе тенорок контролера. Пирус сильно заикался, превращая любой разговор в пытку для собеседника. — К-к-к… который про С-Салония. Н-надо внести из-з-з…

— Изменения?

— Д-д-да. Вы с-с-с… сами?..

— Сам! — рявкнул Юлий.

Пирус ему осточертел.

— Или лучше й-я-я, — не сдавался контролер, — оф-ф-ф… оформлю?

— Какие изменения?

— Еще од-дин раб осв-в-в… освободился. Пятый. Я в-в-велел отвести его на п-п-п… повторное к-клеймение.

— Вы должны дать подписку, — напомнил брюнет.

Тумидус отмахнулся:

— Я не умею писать. Так и передайте.

— Подписку. О неразглашении. Сию минуту. Иначе я не имею права давать вам эту информацию.

— Вы уже дали.

— К моему глубочайшему сожалению, — брюнет нахохлился, заскучал. — У вас харизма, полковник. У вас такая харизма, черт вас дери, что я совершаю глупости. Меня расстреляют по вашей вине. Мои дети осиротеют.

— Вас сделают шефом контрразведки. Вы иссохнете от забот, обзаведетесь язвой желудка — и я наконец-то смогу набить вам морду. А что? Первый консул лупит контр-шефа на заседании сената! Отцы отечества рукоплещут. Теперь помолчите, я буду думать.

Воцарилась тишина.

Эту встречу брюнет, как ни странно, назначил не в спортзале. Парк Ботатака, разбитый на северной окраине Китты, сразу за озерами с лечебной грязью, был малолюден. Сюда захаживали для медитаций члены вудунской секты Мамбито — древней, непопулярной, на грани исчезновения. В беседках, увитых плющом, они вели беседы друг с другом, пили минеральную воду из краников с венчиками в форме лилий — такие краны имелись в каждой беседке — и на пятой-шестой минуте разговора впадали в транс. Редкие туристы, проходя мимо, имели счастье видеть оцепеневшие фигуры мамбито, наклонившихся к собеседнику или откинувшихся на спинку скамьи, с рукой, замершей на середине жеста. Зрелище выходило скучным, наподобие музея восковых фигур, только без особого разнообразия персонажей. Туристы покидали парк, злые как собаки, содрогались, вспоминая цену входного билета, и на виртуальных «пятачках» советовали приятелям никогда не ездить в Ботатаку.

Антиреклама давала превосходные результаты.

Тумидус из любопытства — а может быть, из чувства противоречия — однажды посетил парк. Он был удивлен тем, что из беседок к случайному посетителю Ботатаки не доносилось ни звука. Мамбито, судя по их типично вудунскому поведению, до входа в транс дискутировали с оживлением, в полный голос, на грани скандала, но реплики сектантов надежно глохли за пределами беседки. Эмиттеров конфидент-поля Тумидус не обнаружил. Природа, свежий воздух, мерный стук калебасиков, растущих тут во множестве, и всё. Охранник на входе просветил полковника: в свободные беседки заходить можно, в занятые — нельзя, штраф за нарушение приватности — шестьсот экю. «Транс?» — спросил Тумидус. Улыбнувшись, охранник завершил инструктаж: разговаривать со спутником (спутницей) не возбраняется, транс только для мамбито, для всех прочих, включая вудунов, не являющихся членами секты — поболтали, выпили водички и топаем дальше, наслаждаемся красотами.

Судя по месту встречи, брюнет был в курсе загадок Ботатаки.

— Вот, — спустя двадцать минут, показавшихся брюнету вечностью, сказал полковник. — Центурион Д. Ф. Пасиенна, унтер-центурион М. К. Тумидус, обер-декурион Л. С. Метелла, опцион Г. А. Тапсенна. Возможно, кто-то еще. Но я бы не стал на это рассчитывать. Остальные, полагаю, мертвы. Погибли при исполнении…

— Ваш племянник, — брюнет наклонился вперед. На лице его застыла гримаса хирурга, режущего по живому без анестезии. — Выдаете желаемое за действительное? Он уцелел, потому что вам так хочется?

Тумидус сжал кулаки:

— Не злите мою харизму. У рабов, принадлежащих либурнариям, которых я упомянул, не зафиксировано отклонений от нормы. Рабы всех остальных, так или иначе, демонстрируют нам сюрпризы. Часть освободилась, часть продолжает освобождаться…

— Часть, полковник. При гибели хозяина освобождаются все. Вы держите меня за идиота?

— Когда я буду вас держать, вы об этом узнаете первым. Скажите, вам когда-нибудь доводилось летать за край Ойкумены? Туда, где водятся драконы?

— Какие еще драконы? — опешил брюнет.

— Так писали на древних картах. Если не знали, кто живет за горами или морем, писали наобум: «Здесь водятся драконы». Не увиливайте от ответа. Летали за край?

— За край летают внешники. Контрам там делать нечего. Наша работа — тут, в этой миске с супом.

Полковник взял чашку: простую, глиняную. Отвернул кран, дождался, пока из лилейного венчика потечет вода.

— Я летал, — сказал он, наполнив чашку. — Каперствовал в отставке. Еле выкрутился: на обратном пути мою галеру перехватила стая фагов. «Змеи», «кракен» и «дэв»; от 1C-13+ до полного 3D по реестру Шмеера-Полански. Нас спас Папа Лусэро. Вы боитесь крупных пауков?