Но трагедия произойдет потом, в будущем, а тогда, несмотря на черный юмор начальника авиации округа, беседа Мерецкова с ним продолжится на повышенных тонах. В конце концов Копец признает, что замечания замнаркома справедливы.

Однако, как показали последующие дни, беседа не оказала на него должного воздействия, и он не поторопился устранять недостатки, на которые указывал Мерецков.

До начала Великой Отечественной войны оставалась одна неделя…

В субботу 21 июня с 19.05 до 22.20 в кремлевском кабинете Сталина проходило важное совещание, на котором присутствовали Молотов, Воронцов, Берия, Вознесенский, Маленков, Кузнецов, Сафонов, Тимошенко, Жуков, Буденный, Мехлис. Совещание проходило в строгой секретности, так как было посвящено вероятному в скором времени нападению Германии на Советский Союз, и проходило в два этапа: первый — с 19.05 до 20.15, второй — с 20.50 до 22.20.

Об этом совещании, и особенно о первом его этапе, в отечественной историографии ничего не сказано. Никто из мемуаристов — высших военачальников того времени его ни разу не упомянул. И совсем не из-за секретности: после войны это уже не было секретом…

Некоторые исследователи Великой Отечественной войны сходятся в мысли, что это — попытка полководцев Победы скрыть от народа «бревно в их глазу». Свои мемуары они писали после смерти Сталина, когда Н.С. Хрущев открыл огонь по культу личности. В угоду Хрущеву, а также с целью снять с себя ответственность они дружно чернили узурпатора. И главный упрек Сталину — катастрофическое поражение в начале войны. Существовала установка: в том, что Красная армия не была своевременно приведена в полную боевую готовность, виновен исключительно Сталин. Но это не совсем так. Те, кто стоял накануне войны у руля РККА, также повинны. Они внушали Сталину, что у Гитлера нет агрессивных намерений против СССР. И Сталин долго находился под их внушением, только в самый канун войны понял, что был в большом заблуждении. На этом совещании он остро поставил вопрос о немедленном приведении в полную боевую готовность сухопутных войск, авиации и флота. Генсек приказал наркому Тимошенко в кратчайший срок подготовить сжатую директиву на этот счет, сделал перерыв в совещании и отправил Тимошенко в Генштаб, чтобы он вместе с Жуковым и его работниками в течение 35 минут составили документ и доложили ему в 20.50…

Удивительно, но в мемуарах Жукова об этом совещании — чрезвычайно важном — нет ни слова. О событиях 21 июня 1941 года он в своих воспоминаниях начал рассказ так:

«Вечером 21 июня мне позвонил начальник штаба Киевского военного округа генерал-лейтенант М.А. Пуркаев и доложил, что к пограничникам явился перебежчик — немецкий фельдфебель, утверждающий, что немецкие войска выходят в исходные районы для наступления, которое начнется утром 22 июня.

Я тотчас же доложил наркому и И.В. Сталину то, что передал М.А. Пуркаев.

— Приезжайте с наркомом в Кремль, — сказал И.В. Сталин.

(Здесь речь идет примерно о 20.00. Тимошенко в этот момент находился в кабинете Сталина на совещании, которое закончится в 20.15. Через пятнадцать минут он уедет из Кремля. — Я. В.)

Захватив с собой проект директивы войскам, вместе с наркомом и генерал-лейтенантом Н.Ф. Ватутиным мы поехали в Кремль. По дороге договорились во что бы то ни стало добиться решения о приведении войск в боевую готовность. (Зачем Тимошенко уезжал из Кремля в наркомат или Генштаб? Чтобы привезти к Сталину Жукова и Ватутина? А сами они не могли, «захватив с собой проект директивы войскам», приехать в Кремль?.. — Н.В.)И.В. Сталин встретил нас один. Он был явно озабочен.

— А не подбросили ли немецкие генералы этого перебежчика, чтобы спровоцировать конфликт? — спросил он.

— Нет, — ответил С.К. Тимошенко. — Считаем, что перебежчик говорит правду.

Тем временем в кабинет И.В. Сталина вошли члены Политбюро. Сталин коротко проинформировал их.

— Что будем делать? — спросил И.В. Сталин. Ответа не последовало.

— Надо немедленно дать директиву войскам о приведении всех войск приграничных округов в полную боевую готовность, — сказал нарком.

— Читайте! — сказал И.В. Сталин.

Я прочитал проект директивы. И.В. Сталин заметил:

— Такую директиву сейчас давать преждевременно, может быть, вопрос еще уладится мирным путем. Надо дать короткую директиву, в которой указать, что нападение может начаться с провокационных действий немецких частей. Войска приграничных округов не должны поддаваться ни на какие провокации, чтобы не вызвать осложнений.

Не теряя времени, мы с Н.Ф. Ватутиным вышли в другую комнату и быстро составили проект директивы наркома. (И опять нестыковка: Ватутин не фигурирует в списке посетителей кабинета Сталина в Кремле 21 июня. Вместо него — Буденный. — Н. В.)

Вернувшись в кабинет, попросили разрешения доложить. И.В. Сталин, прослушав проект директивы и сам еще раз его прочитав, внес некоторые поправки и передал наркому для подписи.

Ввиду особой важности привожу эту директиву полностью:

"Военным советам ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО.

Копия: Народному комиссару Военно-Морского Флота.

1. В течение 22—23.6.41 г. возможно внезапное нападение немцев на фронтах ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО. Нападение может начаться с провокационных действий.