— Надо бы свет тушить, — пробубнил я про себя, прикуривая. — Низко мы, мертвяки могут подойти.

— Думаешь? — Рядом со мной, будто из неоткуда, появилась Женя и тоже принялась усиленно дымить.

— Смотри, — я кивнул в сторону части забора, состоящую из решеток, за которыми явственно ощущалось движение. — Был бы фонарик, подсветил, но уверяю, там не мотыльки.

— Охотно верю. — Забрав у меня бутылку, девушка приложилась к горлышку, сделав солидный глоток.

— Как жить будем дальше, командир?

В словах ей явно угадывалась ирония, но я предпочел не обращать внимания на колкий язычок. Надо это ей, наверное, своего рода защитный механизм.

— Думаю, — кивнул я. — Скриплю по этому поводу мозгами так, что скоро слышно будет.

— И что наскрипел?

— Пока ничего.

— В городе нам делать нечего.

— А за городом есть?

— Спокойнее там. — Женя еще раз отхлебнула и вернула бутылку. — Спокойнее и чище. Россия, она большая, до многих деревень эпидемия и не добралась, поди?

— Ага, — кивнул я, — а мы её на колесах привезем и подарим.

— Взять ту же Великую Отечественную войну, — продолжала, не слушая меня, Женя. — Вот если на карту взглянуть, до многих мирных поселений солдаты третьего рейха так и не добрались. Из них конечно мужики на войну шли толпами, а вот до самих земель ни-ни.

— И что же ты хочешь? — Улыбнулся я. — Уехать в деревню, завести домик с белой оградкой, кроликов разводить?

— А хоть бы и их. — Женя упрямо топнула ножкой. — Чего их разводить? Знай, сено таскай, да лишних из клетки вытаскивай. Не зря же говорят «Плодятся как кролики»?

С минуту стояли молча. Я смотрел на звезды, крупные, большие и яркие, мерцающие и статичные, на черном ночном небе. Женя думала о чем-то своем, неосознанно шевеля губами, как будто спорила с каким-то только одной ей видимым собеседником.

— Ты на алкоголь-то не налегай, — одернул я девушку, видя как её рука вновь попыталась отобрать у меня бутылку с импортным спиртом. — Тебе еще ночь стоять, а у тебя глаза в кучу.

Нет все-таки во мне жилки лидера, право слово, а может авторитета перед этой девчонкой, которая, не взирая на мою выборную должность, тянет на себя эту чертову отраву.

— Да на, не бесись только. — Я прищурился, и с непониманием посмотрел на Женю. — Что с тобой стряслось-то?

— Страшно. — Присосавшись к бутылке, девушка сделал пару больших глотков. — Алкоголь в данной ситуации как успокоительное.

— Всем страшно, — попытался успокоить ее я. — Небось, такое не каждый день творится.

— Да ты не понял, не за себя страшно. — Женя моргнула и принялась тереть рукой глаз. — За всех страшно. За родителей, за детей, за будущее страшно. Что мы будем делать, если завязнем здесь навсегда? Это же склеп, большой каменный саркофаг. Осталось только крышку сверху положить.

— А сколько предметов искусства погибнет? — Напомнил я. — Сколько книг, картин, репродукций сгинет в огне из-за замкнувшейся старой проводки, за которой некому приглядывать? Сколько архивных хранилищ затопит прорвавшаяся канализация?

— Ну, что же, — вздохнула Женя и взяла меня под локоть, — это артефакты старого мира. Теперь для нас есть только два периода жизни. До, и после исхода.

— Исход? — Хмыкнул я. — Интересная теория. Никогда об этом не задумывался.

— А я думала, — оживилась девушка. — Пока сидела в квартире все не могла из головы выбросить. В живых то остались единицы, а кто погиб? Кто превратился в чертовых смердящих монстров, шатающихся по улицам в поисках жертвы? Сильные, смелые, неравнодушные.

— То есть, мы, по твоим соображениям — равнодушные слабые трусы? — Обняв Женю за плечи, и по-братски звонко чмокнул её в макушку. — Шла бы ты спать, философ.

— А как же дежурство? — Вдруг вспомнила моя собеседница.

— Я за тебя отдежурю, — кивнул я в темноту. — Сейчас еще пол часа застолья и тушим огни. Нечего светиться, словно новогодняя ёлка.

— Как знаешь, — отделившись от меня, неуверенной походкой, порядком захмелевшая философ и амазонка направилась к двери, а я вновь принялся смолить свою табачную отраву.

Вечер свиданий прямо, мелькнуло у меня в голове, когда через пару минут дверь вновь распахнулась, и на пороге появилась Маша. Чуть прихрамывая, опираясь на самодельную трость, которую ей смастерил кто-то из парней она остановилась рядом со мной.

— О чем говорили? — Поинтересовалась она тихо.

— О будущем.

— И какое оно, это будущее, по-твоему?

— Разное оно. Для кого светлое, для кого безрадостное, но не тут и не сейчас.

— Дай закурить.

— Ты куришь? — Я вопросительно поднял бровь, но пачку протянул.