Замок, висящий на засове, сбил топором. Не было у меня времени искать ключи. Да и сомневаюсь, что они были у этих тварей. Кто им доверит? Как там было сказано: единожды предав — предаст не раз? Вот именно! Заскрипели ржавые петли и тяжёлая дверь, обитая железными полосами, распахнулась.

Я приподнял повыше факел и не заходя внутрь крикнул:

— Вставайте, граф, вас зовут из подземелья! — сказал и заткнулся. Увидел, что творится в этой темнице и мне стало не по себе. — Ох ты, дьявол!

Картина была безрадостной. Камера пять на семь метров — не больше. Окон нет. Большая часть камеры залиты водой. По щиколотку и выше. Невысокий помост, вдоль одной из стен, служил узникам и кроватью, и столом. Там была брошена охапка гнилой соломы, на которой лежали заключённые: два молодых, безусых юнца и парень лет двадцати пяти.

— Кто ты? — прохрипел один из них и зашёлся в сухом кашле.

— Санитар леса, беррэнт дэ вьерн! Вам здесь не надоело штаны просиживать?

С большим трудом вынес этих парней во двор и усадил у дверей. Ходить они не могли. Ползали и то с трудом. Ноги распухли. Хорошо, что начинало темнеть и солнце не ударило по глазам этих, отвыкших от дневного света, людей.

Когда вытащил доходяг на двор и отдышался, то даже страшно стало. На свету они выглядели ещё хуже.

Двое местных, — совсем молодые парни. Лет по шестнадцать, не больше. В пересчёте на привычный нам возраст, конечно. Худые — кожа да кости. Один из них рыжий, а другой черноволосый. Смотрят на меня с испугом. Говорят медленно, слегка заикаясь, словно после контузии.

— Тебя как зовут, бродяга? — я принёс чересседельную сумку и вытащил флягу с красным вином. Открыл и дал напиться.

Пока он пил, я успел его рассмотреть. Молодой мужчина, лет двадцати пяти, не больше. Русоволосый, бородатый. Глаза карие. Кожа, от долгого сидения в темноте стала бледной. Губы потрескались. Ну и сырость конечно, помогла. Парень не мелкий. Метр восемьдесят с лишним. Худоват, но это ничего. Были бы кости, а мясо нарастёт.

— Ты кто? — прохрипел он, в перерывах между глотками.

— Сергей Вьюжин. Провалился в этот мир, как и ты.

— Дмитрий Воронов. Можно и попросту — Димыч. Ты откуда здесь взялся, земеля?

— Меня нашёл Нур.

— Нур? Это ворон Влада? Где они?

— Извини, но они погибли. На оборотней нарвались.

— Вот же блядство какое, — он скривился.

— Мне жаль…

— А Штейн где?

— Не знаю. Говорят, что ушёл куда-то на запад.

— Где пираты?

— Их здесь нет. Пока что нет.

— А этот… депутат, мать его?

— Отдыхает. Не переживай, я его в темнице запер.

— Сука он… И эти… Виталик с Мишкой… Их…

— Их уже нет. Сдохли. Ты Димыч, говори поменьше. Тебе сейчас главное отлежаться и набраться сил. А воевать мы ещё долго будем. Вся жизнь впереди.

— Ну да… конечно… Надо…

— Я всё понял, — кивнул я. — Скажи, как ворота закрыть?

— Один не закроешь… Я помогу…

— Лежи уж, помощничек.

— В надвратной башне, — начал объяснять он и потерял сознание.

Ворота я закрыл. Правда полчаса лазил по башне, пытаясь разобраться в хитрой системе блоков и противовесов. Как оказалось, — можно было сделать и проще, но я этого не знал. Был там механизм, который позволял закрыть ворота в «аварийном режиме». С другой стороны — хорошо, что не нашёл. Наутро пришлось бы дольше мучиться открывая ворота. Система хитрая. Судя по всему — мои собратья постарались. В здешних замках сделали бы попроще, рассчитывая на грубую физическую силу.

Осмотр замка пришлось оставить назавтра. Парней перетащил на сеновал. Один из них попытался встать, но не смог. Ослабели, мальчики. Дал им немного еды. Они жадно хватали куски и тянулись за следующим. Не позвонил.

— Хватит! Ещё подохнете, с непривычки. Завтра получите.

Димку укрыл плащом. Нашлись ещё какие-то тряпки. Устроились, в общем. Потом отвёл лошадь в конюшню. Сил уже не было. Почистил кое-как, накормил. Воды принёс. Потом достал из сумки краюху хлеба и предложил ей, в виде извинения.

— Ты уж извини подруга! Завтра тебе копыта отполируем, — я погладил лошадь по густой гриве. — Будешь у меня самая красивая. Как Найд.

Лошадь фыркнула и ткнулась мне мордой в плечо. Потом осторожно взяла с ладони хлеб. Вспомнилось что-то. Был у меня чистокровный жеребец тракененской породы. Найдом звали. Чистокровный немец. Старательный, но жутко вредный. Шельма и ворюга. Сахар в кармане ветровки чувствовал метров с пяти. И пока ты ему этот кусок сахара не дашь — хрен он работать будет. Все эти видения пронеслись перед глазами, как кадры из фильма.