— К этому времени я могу помереть, — мрачно заметил Рой.

Ред почесал голову.

— Советую тебе, Рой, самому решить это для себя.

Совет Поупа был практичнее. Рой пришел в офис менеджера после следующей (неудачной) игры. Поуп сидел за письменным столом, подсчитывая на отрывных листочках деловой книги общий уровень достижений игроков. На столе стояла пара спортивных туфель, портрет Ма Фишер, лежала пожелтевшая вырезка из «Спортинг ньюс» с рассказом о сенсационных успехах «Рыцарей». Поуп захлопнул деловую книгу, но Рой все-таки успел увидеть жирный красный нуль напротив своей фамилии. «Рыцари» были отброшены на третье место, располагались всего на одну игру выше «Кардиналов», и «ступня спортсмена» на руках Поупа расцвела в полной красе.

— Что я должен сделать, чтобы выбраться из этого? — угрюмо спросил Рой.

Поуп посмотрел на него поверх очков.

— Никто не скажет тебе определенно, сынок, но послушай меня. Не старайся тянуться за «неправильными» мячами.

Рой покачал головой:

— Едва ли дело в этом. Я вижу, когда они «неправильные», но иногда тянусь за ними, потому что иначе нечего будет отбивать. Питчеры не бросают мне хороших, последнее время все хорошие мячи они бросают другим бэттерам, а мне — только «неправильные».

— Черт меня побери, если я знаю, что посоветовать тебе. — Поуп поскреб свои багровые пальцы. Он тоже начал бояться. Но порекомендовал банты, просто подставлять биту под мяч, чтобы он катился по полю. Он сказал, что у Роя быстрые ноги и он быстро добегает до базы, поэтому ему удастся вернуть уверенность в себе.

У Роя никогда хорошо не выходили банты, ему было не по душе подставлять биту без удара и смотреть, как мячик катится и прыгает по траве, когда он с таким же успехом может замахнуться и запустить тот же мяч аж за ограду — но ждать, что это получится вот так, сразу же, на следующее утро, бесполезно. Пробуя такие удары, Рой выглядел смешным и скоро оставил эту затею.

Тогда Поуп посоветовал тренировать прямые удары с разными питчерами по тридцать минут каждое утро и продолжать так до тех пор, пока не вернется быстрота реакции. Спад, по его словам, выражался именно в утрате быстроты удара. Рой усердно тренировался и стал попадать в мяч, но, выходя на поле во время матча, снова терял этот навык.

Поуп, глядя на его мучения, сказал, что ему лучше бросить тренировки ударов и бить как попало. Но и это не помогло.

— Как твой глаз? Тот, что тогда ты повредил? — поинтересовался Поуп.

— Док проверил и сказал, что я вижу отлично.

Поуп мрачно посмотрел на Вундеркинда.

— Ты не думаешь, что тебе следовало бы для разнообразия попробовать другую биту? Иногда это помогает преодолеть спад.

Рой не хотел и слушать об этом.

— Вундеркинд поставил все мои рекорды вместе со мной, и я остаюсь с ним. Если что-то не так, то это со мной, а не с моей битой.

Поуп сидел с потерянным видом, но спорить не стал.

Мемо он видел редко, от случая к случаю. Она почти не появлялась, на игры не приходила, хотя какое-то время назад бывала на них довольно часто. Рою казалось, что Мемо не хочет видеть его из-за того, что он переживает спад. Он знал, что чужие проблемы пугали ее; ей нравилось быть там, где все веселы и довольны. Возможно, она считала его не таким хорошим игроком, как Бамп, и спад подтверждал это. Так или иначе, Мемо под разными предлогами не встречалась с ним, и он видел ее только мельком в гостинице. Как-то раз Рой наткнулся на нее в гриль-баре гостиницы. Мемо покраснела и сказала, что сочувствует ему. Она прочитала в газете, что у него полоса невезения.

Рой кивнул, но Мемо добавила, что Бамп обычно справлялся с нервами, когда не получались удары, обращаясь к гадалке Лоле, которая жила в Джерси-Сити.

— Для чего? — спросил Рой.

— Она говорила ему то, что поднимало у него настроение. Например, обещала, что Бамп получит наследство. Он так обрадовался, что от спада не осталось и воспоминания.

— Он получил деньги, о которых она сказала?

— Да. Под Рождество умер его отец и оставил ему гараж и новый «понтиак». Бамп продал все и получил девять тысяч.

Рой обдумал ее слова. Он мало верил, что какая-то гадалка способна помочь ему в беде, но все испробованные им способы не давали результата, Рой все глубже погружался в отчаяние и теперь был готов схватиться за любую соломинку. Взяв напрокат машину, он пустился на поиски Лолы в Нью-Джерси и нашел ее в двухэтажной хибаре у реки. Это была заплывшая жиром женщина лет пятидесяти в черных фетровых шлепанцах и с кухонным полотенцем, обвязанным вокруг головы.

— Проходите прямо в гостиную, — сказала она, отодвинув расшитую бисером портьеру, которая закрывала вход в темную, скверно пахнувшую комнату. — Я мигом, только отошью этого горлопана на крылечке.

Рой подождал, чувствуя себя глупо.

Наконец Лола вернулась, закутанная в испанскую шаль. Она зажгла хрустальный шар, сделала над ним несколько пассов своими узловатыми пальцами и близоруко уставилась в стекло. Через минуту она сообщила Рою, что скоро он встретит черноволосую леди и влюбится в нее.

— Что-нибудь еще? — нетерпеливо спросил он.

Лола снова уставилась в шар. Явно озадаченная, она покачала головой.

— Чудно, — сказала она, — больше ничего.