Не найдя, чудовище повернулось боком к берегу, огромный глаз «крококальмара» посмотрел прямо на Славу, как будто заглядывая ему в душу.

Землянин вздрогнул, почувствовав ментальное давление, и резко выдохнул, напрягшись, как штангист, поднимающий огромный вес, — сила твари была очень велика. Если бы это был не Слава, а кто-то другой — он бы сейчас зашагал прямо в пасть этому гаду.

Славе тоже ужасно хотелось подойти поближе — чудовище внушало ему это желание, — но выстроенные ментальные барьеры выдержали напор.

Щупальца продолжали извиваться, не в силах достать человека, существо ловило Славу взглядом, по-прежнему пытаясь сломать его ментальную защиту, и тогда землянин сам пошел в атаку.

Автоматически, не задумываясь, он оторвал от своего бедра отрубленный кусок щупальца, продолжавшего висеть на ноге (оно причиняло боль), сосредоточился и послал в тварь заряд ментальной энергии такой силы, какой он никогда не применял в своей жизни. Он вычерпал все резервы мозга, собрал все, что мог, и пустил ресурсы на то, чтобы пробить защиту мозга твари и подчинить этот мозг себе.

С первого раза сделать это не получилось. Чудовище, безусловно разумное, отбросило атаку Славы с такой силой, что тот покачнулся и едва не потерял сознание. Гигантский мозг этого «спрута», похоже, обладал колоссальными запасами псионической энергии. Возможно, Слава бы даже проиграл схватку, если бы… как там пелось в старой песне: «На медведя я, друзья, выйду без испуга, если с другом буду я, а медведь без друга»?

Вот именно: у Славы как раз было два друга. И оба они включились в борьбу. Лера взяла мужа за руку, соединившись с ним с одном порыве, и Шаргион, живой корабль, тоже обладающий псионической энергией, влил свои силы в поток энергии.

Общая воля подавила волю твари, и толстенные псионические стены, перекрывающие доступ к мозгу «спрута», рухнули.

Первое, что сделал Слава, — закрепил в мозгу неприятеля посыл верности. Теперь тот не только не мог причинить никакого вреда победителю, но и не имел возможности ослушаться любого его приказа. Теперь он был рабом землянина на веки вечные. Никакими силами нельзя было снять этот посыл, впечатанный в мозг «спрута» совместным усилием трех существ — людей и живого корабля.

«Я думал, он тебя сожрет, — признался Шаргион, и Слава почувствовал, что он как будто облегченно вздохнул, если это применимо к кораблю. — Пожалуйста, будь впредь поаккуратнее, ладно? Ты должен был предусмотреть его нападение заранее, если бы как следует подготовился. Почему ты не сканировал предстоящие события в псионическом режиме? Тогда бы ты увидел, как эта тварь лезет на берег, и мог бы избежать нападения».

«Расслабился, потерял контроль над событиями», — признался Слава. А что еще скажешь? Самому себе не соврешь, а Шаргион — часть самого Славы навсегда.

«Что собираешься с ним делать?» — с интересом осведомился корабль.

«Пока лишь поговорю. Кто он и откуда взялся».

«Тебе кажется, что это хорошая идея? — с сомнением осведомился Шаргион. — А если он не до конца подчинен?»

«А вы с Лерой на что? Будьте наготове — поддержите».

«Мы-то поддержим. Но…»

«Да понял я, понял! — с досадой прервал Слава и тут же устыдился своего порыва. — Клянусь, буду очень осторожен, сейчас перейду в боевой режим, начну сканировать будущее в полном объеме».

«Вот так уже лучше, — удовлетворенно констатировал Шаргион. — И правда откуда он тут взялся? Неужели один живет в этом озере?»

— Слав, а если он не до конца подчинился? — Лера тревожно взглянула в лицо мужа, и тот невольно усмехнулся:

— Вы с Шарги мыслите, как один человек. Только что с ним обсудили это дело, и тут ты все заново начинаешь. Сейчас зацепишься за меня псионическим полем, и при возникновении опасной ситуации я качну из тебя силы. И не беспокойся, все будет нормально. Еще есть Шарги, так что отобьемся. Но не думаю, что будет что-то плохое. Садись тут, на бугорке, и сиди, следи за мной. К воде не подходи — вдруг он там не один! А я пошел.

Чудовище покачивалось у берега, как подводная лодка, зачем-то украшенная пучками щупалец. Его огромные круглые глаза, каждый не менее метра в диаметре, внимательно следили за человеком, беззаботно подходящим к берегу в пределах досягаемости щупалец.

Впрочем, только внешне Слава был беззаботен, на самом деле он находился в боевом режиме — все чувства обострены, тело готово к максимальному напряжению мышц, а псионические способности выведены на предел возможностей. Его мутировавший мозг, как хороший компьютер, беспрерывно сканировал ситуацию и рассматривал десятки вариантов, в том числе просматривая их в ближайшем будущем. Но все было тихо и мирно, только громадные глаза перемещались, следя за землянином.

Слава подошел к громадной голове, остановился, следя за пучком щупалец, каждое из которых было толще его руки, и мягко спросил:

— Ну, чего хулиганишь?

Лера, присевшая, как велел муж, на зеленый бугорок, вдруг зашлась истерическим смехом так, что потекли слезы:

— Хулиганишь?! Ну, дает! Слав, прости, не могу остановиться — истерика, наверное! А ты думаешь, он тебя понимает?

«Понимаю, — громыхнул в головах людей „голос“ чудовища, — вы меня подчинили. И это понимаю. И что теперь?»