ДАЙЗЕРТ. А если бы это не беспокоило вас, вы могли бы заметить еще что-нибудь странное?

ДЭЛТОН. Больше ничего. В остальном он был просто отменным работником. Ничем себя не компрометировал.

ДАЙЗЕРТ. Конюшни запирались на ночь?

ДЭЛТОН. Да.

ДАЙЗЕРТ. А кто-нибудь спал в смежных помещениях?

ДЭЛТОН. Я и мой сын.

ДАЙЗЕРТ. Два человека?

ДЭЛТОН. Прошу прощения, доктор. Это, возможно, всего лишь мои фантазии. Сказать по правде, случившееся так меня потрясло, что я теперь и сам могу соврать и поверить во что угодно. Если вам от меня больше ничего не нужно, я пойду.

ДАЙЗЕРТ. Послушайте: даже если вы правы, почему кому-то могло прийти в голову делать такие странные вещи? Почему какой-то парень предпочитал ездить верхом в одиночестве по ночам, когда тем же самым он мог с успехом вместе со всеми заниматься днем?

ДЭЛТОН. Это вы меня спрашиваете? Ведь сумасшедший-то он, разве не так?

(Дэлтон покидает площадку и садится на свое место. Дайзерт провожает его взглядом.)

АЛАН. Это было сексуально.

ДАЙЗЕРТ. Его запись была готова тем же вечером.

(Алан сидит на кровати с диктофоном в руках. К нему стремительно подходит Медсестра, забирает диктофон, подает Дайзерту и возвращается на свое место.)

АЛАН. Ведь это именно то, что вы хотите знать, да? Все верно, все так и было. Я говорю о пляже. О том времени, когда я был ребенком. То, что я рассказал вам о… (Пауза. Он переживает глубокий моральный дискомфорт. Дайзерт сидит на левой скамейке, слушая его. В руках у него журнал. Алан спрыгивает с кровати и становится прямо за его спиной.)

Я несся верхом на коне. Ощущая ногами пот, выступавший на его шее. Парень крепко держал меня и позволял поворачивать туда, куда мне хотелось. Представляете, вся эта сила двигалась, подчиняясь вашей воле… Его бока были горячие и пахли… Внезапно отец скинул меня на землю. Я готов был треснуть его…

(Пауза.)

И еще. Когда я впервые увидел этого коня, то сразу же обратил внимание на его губы. Его рот был огромен. И там была уздечка. Парень дергал за нее, и на землю капала пена. Я спросил: «Это больно?» А он сказал… конь сказал… сказал…

(Он замолкает, словно одержимый болью. Дайзерт делает запись в журнале. Безнадежно.)

Потом было всегда одно и то же. Каждый раз, когда я слышал стук копыт, я срывался с места и бежал смотреть. Из какого бы глухого деревенского закоулка ни доносился этот звук. Я не мог оторвать взгляда. Все смотрел на их шкуру. На изгиб их шеи и пот, сверкавший в складках кожи… (Пауза.)Даже не могу вспомнить, когда это началось. Мама читала мне о Принце, которого никто не мог оседлать, кроме одного юноши. Или о белом коне из Откровения… «И вот конь белый, и сидящий на нем называется Верный и Истинный… Очи у него как пламень огненный… Имя его неведомо никому, кроме Его Самого». [8] Слова, словно вожжи, стремена, ремни… «и дан был ему венец; и вышел он победоносным и чтобы победить!» [9] …Уже одни только слова давали почувствовать… Годами я скрывал это ото всех. Мама бы не поняла. Она любила «верховую езду». Котелок и галифе! «Мой дедушка одевался в стиле коня». Что это значит? Ведь конь не одет. Это самое обнаженное существо, которое только можно отыскать! Более, чем собака или кошка, или кто-нибудь еще. Даже самая задрипанная старая кляча имеет свою жизнь! И котелки с галифе — это грязно!.. Поганые жокеи! Вырядятся во всю эту дрянь, чтобы тем самым осквернить их прекрасный аллюр!.. Никто не понимает!.. Кроме ковбоев. Они понимают. Я хочу быть ковбоем. Они свободны. Они мчатся, раскачиваясь в седле, а вокруг мили и мили свежей травы… Готов поспорить, все ковбои — сироты!.. Готов поспорить, это так!

МЕДСЕСТРА. Доктор, вас хочет видеть Мистер Стрэнг.

ДАЙЗЕРТ (удивленно). Мистер Стрэнг? Пригласите его, пожалуйста.

АЛАН. Никто не скажет ковбоям: «Если вы понимаете, что я имею в виду». Просто не посмеет. Или снова и снова этот «Господь». (Передразнивая мать.)«Господь видит тебя, Алан. Глаза Господа повсюду…»

(Внезапно прекращает паясничать.)

Я больше не могу!.. Я ненавижу это!.. Можете свистнуть Медсестру. Я закончил!

(Рассерженный, он возвращается на свою кровать и набрасывает на себя одеяло. Дайзерт выключает магнитофон.)

(На площадку выходит Фрэнк Стрэнг, держа в руках шляпу. Он смущен и нервозен.)

ДАЙЗЕРТ (радушно). Здравствуйте, мистер Стрэнг.

ФРЭНК. Я просто проходил мимо. Надеюсь, еще не очень поздно.

ДАЙЗЕРТ. О, конечно, нет. Я в восторге, что вы пришли.

ФРЭНК. Моя жена не знает, что я здесь. Был бы очень признателен, если б вы не посвящали ее… если вы понимаете, что я имею в виду.

ДАЙЗЕРТ. Все, что происходит в этой комнате, конфиденциально, мистер Стрэнг.

ФРЭНК. Надеюсь, что так… Надеюсь, что так…

ДАЙЗЕРТ (вежливо).Вы имеете что-нибудь сообщить мне?

ФРЭНК. Да, факт остается фактом, имею.

ДАЙЗЕРТ. Ваша жена рассказывала мне о фотографии.

ФРЭНК. Я знаю, что все было по-другому! Это о том же, но это не так… Я хотел вам рассказать о другом происшествии, но не смог при Доре. Это выше моих сил. Но вам я могу показать, к чему приводит вся эта религиозная дребедень, которой она пичкала его за моей спиной.