Мессеры промчались мимо, сияя боевой раскраской. Злобные физиономии драконов намалеванные на их носах, испугали бы любого, кроме меня. Они снова попытались зайти со стороны солнца. Трусливая повадка! Я вам не ламер, меня на этом не возьмешь!

Я тоже ловко завел самолет со стороны солнца, - теперь оно светило в глаза нам обоим! Фашисты не ожидавшие такого ловкого маневра растерялись. В рации послышались растерянные и неуверенные ахтунги. На крыльях фашистов замелькали злые огоньки - они открыли по мне огонь! Ловко крутя баранку штурвала я уводил самолет из под смертоносных залпов фашистских крупнокалиберных пушек. Эх, вот самолеты у фашистов! А у меня в крыльях только жалкие пулеметы!.. Ничего. Я вел машину навстречу врагу, проскальзывая под свистящих мимо снарядами. Наконец мы с одним фашистом оказались летящими навстречу друг-другу. Один из нас точно должен был отвернуть!

Кто не разбирается в самолетах, может спросить, - нахрена вот так лететь навстречу друг-другу? Почему просто не стрелять в летящий навстречу самолет? Это ламерские вопросы. Во-первых, когда два самолета летят навстречу друг-другу, они не могут в друг друга стрелять, потому что на носах самолетах крутятся пропеллеры, которые отбивают все летящие спереди вражеские пули как нинзи с мечами в кино. А во-вторых только полет друг на встречу другу показывает, у кого яйца крепче. Фашист наверно считал себя крутым парнем, до встречи со мной. Самолеты все ближе! Я уже даже видел жидкие усики фашиста, и железный крест у него на груди. Но у меня-то стальные яйца! Конечно я не отвернул, это сделал испугавшийся фашист. Его самолет с визгом вильнул в сторону, уступая мне дорогу. Тут-то я и всадил ему в брюхо короткую очередь! Фашист взорвался вихрем огня, и я пролетел прямо сквозь обломки его самолета, которые дробно простучали по моим летным очкам. Ха, - первая победа!

Но почему очередь оказалось такая короткая? Я посмотрел на счетчики боезапаса - так и есть. Мне в самолет не заправили патроны. То ли на земле об этом просто забыли, то ли считали, что больше трех, которые я только что выпустил, фашисты нам все равно выстрелить не дадут. Проклятье! Положение стало по настоящему серьезным.

Воевать без патронов трудно даже такому супер-асу как мне. Придется прорываться и уходить. Но ведь мессеры не отпустят меня просто так. Вот они уже нависают, старясь поймать меня в перекрестья прицелов. Я потянул за штурвал, сделал боевой разворот, с одновременным выравниванием тангенса клиренса, и свечкой направил свою машину в небо. От перегрузок у меня заморщилось лицо. Не подпортить бы свою физиономию, а то морщинистых девки не любят... Видимо и фашисты испугались того же, потому что их самолеты отстали. Я же ловко сделал петлю, и вышел прямо в хвост одному из преследователей. Роли поменялись, охотник стал жертвой! Я нажал до упора педаль газа, и мой самолет вихрем полетел на сближение с мессером. Фашист что-то заквохал, испуганно оглядываясь. Но я неумолимо сблизил наши самолеты, и бросил свою верную машину на таран. Бешенно вращающийся винт моего ишачка достиг хвоста фашиста и начал рубить его как банан в миксере! Во все стороны полетели клочья немецкой обшивки. Немец в кабине завопил, но тщетно - винт добрался и до него - кабину мессера заляпало красным. Только тогда я нажал педаль тормоза, и оставил его самолет в покое. Лишенный управление бесхвостый мессер, чадя, тяжело склонился к земле, и устремился в свой последний путь.

Врагов осталось всего четверо. Но они серьезно рассвирепели от потери товарищей. Все гуще и гуще пускали они в меня свои снаряды. А мой погнутый тараном винт больше не позволит мне покромсать еще хоть одну фашистскую машину. Ах, были бы патроны! Теперь же мне просто приходилось убегать. Я сделал три боевых разворота, ввел самолет в кабрирование с одновременным пикированием, и вырвавшись из под вражеских трассеров начал уводить машину к нашей линии фронта. Ура! Ушел! Вырвался! Но тут же что-то холодное и твердое уперлось мне в затылок, и гундосый простуженный голос за моей спиной зло прорычал:

– Что морда дезертирская, удрать решил?

Я обернулся. Прямо у меня за спиной, спинка сиденья оказалась сдвинута, в сторону и обнажилась ниша. Там, немыслимо скукожившись сидел сержант-НКВДшник, и тыкал в мою спину взведенным Наганом. Так вот почему заград-самолеты так легко бросили меня здесь. Все это время я возил загардотряд прямо у себя за спиной!

– А ну, поворачивай взад!
– Прогугнявил НКВДшник, и снова ткнул мне в спину наганом.

– В пулеметах патронов же нет!
– Попробовал объяснить я, глядя в тупые звериные глаза, которые тяжелым тупым блеском сверкали из под обезьяньих надбровных дуг.

– Паникерством занимаешься!
– Процедил НКВДщник.
– Вертай взад, не то я сам тебе пулю в затылок пущу, морда кулацкая!

Вот ведь влип. Если бы я не сжимал штурвал самолета, я бы в одно мгновение отнял у мерзавца наган... Но увы, руки были заняты.

– Да пойми ты, - не прекращая отчаянно маневрировать, - я попытался достучаться до этой тупой расстрельной образины.
– Пулеметы у нас пусты, а там четыре мессера на хвосте! Собьют как пить дать. Неужели тебе самому жить неохота? Это тебе не красноармецев в спину из уютного блиндажа расстреливать! Ведь со мной летишь. Вместе сдохнем.

НКВДшник тяжело переваривал мысль. Вдруг, в глазах его появился испуг. Кажется и до этого тупаря дошло.

– Ладно, сказал он подозрительно оглядевшись по сторонам. Уводи нас нахрен отсюда. Только смотри, не проговорись потом. А то нас обоих к стенке поставят... Ой!!!
– он вдруг дернулся, и жалко обмяк.

– Что, - я на секунду отвелкся от приборов и обернулся к нему. Ранило?

– Нет, - в голосе НКВДшника явственно послышались панические нотки.
– Кто-то и меня самого стволом в спину тычет...

Тут же перекрывая рык самолетного двигателя из-за спины НКВДшника раздался ясный детский голсок:

– Что, шелупонь недобитая! Троцкистские политические проститутки, шалавы зиновьевско-каменевские! Шпионы японо-немецкие! Улонисты-анархисты! Поповско-кулацкие выродки! Значит вам Сталинский приказ ?227 не указ?! Не хотит защищать советскую родину?! Я вас ща тут всех в расход пущу!

Я снова обернулся. Приглядевшись я увидел, что за жирной тушей НКВДшника открылся еще более глубокий лаз, уходящий в самый хвост самолета. В этой темной вонючей норе засел кто-то маленький и чумазый, и блестя фанатичными глазенками раз за разом тыкал стволом нагана в толстый НКВДшный зад. НКВДшник каждый раз тонко вздрагивал.