Багажник машины был закрыт. Райен расцеловал Роуан в обе щеки, и Майкл успел уловить конец его фразы:

– …Любое, что ты в дальнейшем сможешь сообщить мне.

– Только то, что все это скоро закончится, – попыталась успокоить его Роуан и тут же с волнением в голосе добавила: – Пожалуйста, ни на миг не отпускай охрану: риск слишком велик. И не оставляй Мону одну, ни при каких обстоятельствах.

– Можете приковать меня цепями к стене, – пожав плечами, предложила Мона. – Так нужно было бы поступить с Офелией, чтобы она не утопилась.

– С кем? – переспросил Райен. – Мона, до сих пор я и в самом деле хорошо справлялся со всем, если учитывать, что тебе тринадцать лет, и…

– Не горячитесь, Райен, – сказала она, – никто не понимает это лучше меня.

Мона невольно рассмеялась. Роуан стояла молча, озадаченная, внимательно всматриваясь в нее.

«Все, пора», – подумал Майкл. Он не мог вынести долгое прощание Мэйфейров. Райен также чувствовал себя весьма сконфуженным.

– Райен, я свяжусь с тобой, как только будет возможность, – сказал Майкл. – Мы встретимся с людьми Эрона. Узнаем все, что сможем. Ступайте в дом.

– Послушайте, вы можете сказать точно, куда направляетесь?

– Нет, этого я сказать не могу, – ответила Роуан. Она отвернулась и пошла прямо к воротам. Внезапно Мона, стуча каблучками вниз по ступеням, побежала за ней, обвила руками ее шею и поцеловала.

На миг Майкл испугался, что Роуан никак на это не отреагирует, что она будет стоять как статуя, воспримет это отчаянное объятие равнодушно. Но случилось нечто совершенно неожиданное. Роуан крепко прижала к себе Мону, поцеловала ее в щеку, а затем погладила по волосам и приложила руку ко лбу.

– У тебя все будет хорошо, – сказала Роуан. – Только, пожалуйста, сделай все, о чем я тебя просила.

Райен последовал за Майклом вниз по ступеням.

– Не знаю, что и сказать, но хочу пожелать вам удачи, – сказал Райен. – Жаль, что я понятия не имею о том, что вы действительно собираетесь делать.

– Скажи Беа, что нам пришлось уехать, – сказал Майкл. – Думаю, не стоит посвящать остальных во все детали.

Райен кивнул, очевидно преисполненный подозрений и беспокойства, поставленный в тупик.

Роуан уже сидела в машине. Майкл устроился рядом. Через считанные секунды автомобиль пронесся мимо поникших ветвей деревьев, а Мона и Райен остались далеко позади – они стояли рядом в воротах и махали руками на прощание. Волосы Моны сверкали, как звездная россыпь, а Райен выглядел растерянным и озадаченным.

– Похоже, он обречен вечно заниматься делами клана, но никто никогда не скажет ему, что действительно происходит.

– Однажды мы попытались, – сказал Майкл. – Тебе надо было бы это видеть. Он не хотел ничего знать. И он будет делать только то, что велишь ему ты. Что касается Моны, то в ее послушании я совсем не уверен. Но он исполнит все указания.

– Ты все еще сердишься.

– Нет. Я перестал сердиться, как только ты согласилась с моими доводами.

Но это было не совсем так. Он все еще таил обиду за ту решительность, с которой она собиралась уехать без него, за то, что не считала его достойным спутником в этом путешествии, а видела в нем только хранителя дома и защитника Моны. Впрочем, обида и злость не одно и то же.

Роуан отвернулась в сторону. Майкл воспользовался тем, что жена на него не смотрит, и пригляделся к ней внимательнее. Она все еще оставалась худой, слишком худой, но ее лицо никогда не казалось ему столь прелестным. На ней был черный костюм нитка жемчуга, туфли на высоком каблуке – все это придавало ей какое-то грешное обаяние. Но она не нуждалась в таких ухищрениях. Ее красота выражалась в правильности черт лица, в прямоте темных бровей, столь живо изменявших выражение, и в мягких крупных губах, которые ему сейчас захотелось с грубым мужским желанием раздвинуть поцелуем. Он жаждал разбудить ее, заставить снова расслабиться в его объятиях и полностью подчинить себе.

Таков был единственный способ овладеть ею, и так было всегда.

Она протянула руку и нажала на кнопку, чтобы поднять кожаную панель, отделявшую их от водителя. Затем обернулась к Майклу.

– Я была не права, – произнесла она без злости, но и без мольбы в голосе. – Ты любил Эрона. Ты любишь меня. Ты любишь Мону. Я была не права.

– Тебе нет нужды разбираться в этом, – ответил он. Ему тяжело было смотреть ей в глаза, но он решил для себя, что сделает это, чтобы успокоиться и перестать ощущать себя не то обиженным, не то отчаявшимся – каким он был в эту минуту.

– Но есть нечто такое, что ты должен понять, – сказала она. – Я не собираюсь быть доброй и законопослушной по отношению к тем, кто убил Эрона. Я не собираюсь отчитываться ни перед кем в своих поступках – в том числе и перед тобой, Майкл.

Он засмеялся и, глядя в ее большие холодные серые глаза, думал: «Что чувствуют ее пациенты, глядя на нее, перед тем как начинает действовать анестезия?»

– Я знаю это, милая, – сказал он. – Когда мы приедем туда, когда встретимся с Юрием, я хочу узнать все, что известно ему, я хочу быть там вместе с вами. Я не говорю, что обладаю вашими способностями или вашим хладнокровием, но хотел бы быть там с вами.