Он смущенно отвернулся, не желая – да и не имея времени – откровенно рассказывать о своей жизни: о том, как он полностью попал под влияние Эрона Лайтнера, о том, что столь сильная личность часто доминировала над ним. Ему хотелось сказать, что эротика была вовсе ни при чем…

Но… Эротический аспект, конечно же, имел огромное значение – не меньшее, чем все остальное.

Талтос холодно смотрел на карлика.

Юрий продолжил рассказ:

– Эрон Лайтнер пришел помочь мэйфейрским ведьмам разобраться в их нескончаемых сварах с духом Лэшера. Эрон Лайтнер никогда не знал, когда появится этот дух или каким он предстанет. Достоверно был известен лишь один факт: в тысяча шестьсот шестьдесят пятом году одной из ведьм удалось его вызвать – это произошло в Доннелейте.

После того как создание обросло плотью, оно погубило стольких ведьм, что я не могу указать их число. Позднее Эрон Лайтнер встретился с ним и узнал, что он, Талтос, однажды, еще во времена короля Генриха, был внедрен в человеческое тело и встретил свою гибель в Доннелейте. Именно там, в долине, любил пребывать дух, пока ведьма не призывала его к себе.

О таких вещах не говорится ни в одном документе Таламаски – во всяком случае, в тех, что мне известны. Прошло не более трех недель, как это создание было уничтожено. Но бумаги могут храниться в секретных папках, о которых знают лишь избранные. Как только Таламаска получит информацию о перевоплощении Лэшера – терминология в данном случае не имеет значения, – агенты ордена попытаются завладеть им для использования в собственных целях. Ради получения необходимой информации они способны хладнокровно и предумышленно пожертвовать жизнью нескольких людей… Я твердо знаю, что Эрон не участвовал в осуществлении их планов и чувствовал себя преданным соратниками по ордену. Вот почему я вас спрашиваю: они знали о вас? Посвящены ли вы в планы Тала-маски, ибо, если это так, вы посвящены в оккультные знания высочайшего уровня.

– И да и нет, – ответил высокий. – Вы со мной откровенны, не так ли?

– Эш, постарайся не говорить загадками, – проворчал карлик.

Он тоже откинулся в кресле, позволив коротким ножкам вытянуться совершенно прямо, и сцепил пальцы на твидовом жилете. Воротник рубашки приоткрылся. Искорки света проблескивали в полуприкрытых глазах.

– Я просто упомянул об этом, Сэмюэль. Прояви немного терпения. – Высокий человек вздохнул. – Постарайся сам не говорить загадками.

Он выглядел несколько раздраженным, когда вновь обернулся к Юрию.

– Позвольте мне ответить на ваш вопрос, Юрий, – сказал он. Тон, каким он произнес его имя, был теплым и доброжелательным. – Люди из Таламаски, возможно, сегодня обо мне ничего не знают. Быть может, только гению дано разгадать, что кроется в архивах ордена, если такие документы и в самом деле существуют. Я никогда не понимал в полной мере статус или значимость сведений, хранящихся в архивах ордена. Я однажды прочел ряд рукописей, много веков тому назад, и от души смеялся над их содержанием. Но в те времена все письменные языки казались мне наивными и трогательными. Некоторые остались такими и доселе.

Юрия эти слова привели в восхищение. Карлик был прав: разумеется, он не устоял перед властью этого существа, утратил способность идти своей стезей, лишился собственного пути – естественного нежелания верить всему. Но это же было неким видом любви, не так ли? Это был такой полный отказ от привычного чувства отчуждения и недоверия, что последующее принятие было похоже на интеллектуальный оргазм.

– Какой же язык не заставляет вас смеяться? – спросил Юрий.

– Современный сленг, – ответил высокий. – Реализм в художественных произведениях и журналистике. Разговорному языку часто недостает искренности. Он утратил все формальные элементы и вместо этого часто прибегает к чрезмерной краткости выражений. В наши времена, когда люди пишут, их язык подчас подобен хриплому свисту, заменяющему мелодии песен, которые они привыкли петь.

Юрий рассмеялся.

– Думаю, вы правы, – сказал он. – Но это не относится к документам Таламаски.

– Нет. Я уже объяснял: они мелодичны и забавны.

– Но тогда выходит, что есть документы и документы. Значит, вы полагаете, что они не знают о вас теперь?

– Я абсолютно уверен в том, что они ничего не знают обо мне, и, когда вы рассказали свою историю, стало совершенно ясно, что они, возможно, и не могут знать. Но продолжим. Что же случилось с этим Талтосом?

– Они пытались увезти его оттуда и погибли при этом. Человек, который убил Талтоса, убил и людей из Таламаски. Перед тем как умереть, они, однако, попытались захватить Талтоса и утверждали, что имеют в своем распоряжении женщину-Талтос, что столетиями искали и нашли ее и теперь намерены свести вместе женщину и мужчину. Они указали как на общепризнанный факт, что такова цель ордена. Тайная и оккультная цель, должен сказать. Это потрясло Эрона Лайтнера.

– Могу понять почему.

– Талтоса – Лэшера, кажется, не удивляли намерения агентов ордена, – продолжал Юрий. – В свое время Таламаска пыталась выманить его из Доннелейта – возможно, для того, чтобы свести с женщиной. Но он не доверял им и не хотел иметь с ними дело. Он был в те дни священником. И верил в собственную святость.

– Святой Эшлер, – произнес карлик, мрачнея. Его голос, казалось, исходил не из окруженного морщинами рта, а откуда-то из центра туловища. – Святой Эшлер, который всегда возвращается снова…