– Ты думаешь, что-то случилось?

– Не знаю, – уныло отозвалась Мона. – Быть может, он просто забыл обо мне.

Об этом было страшно даже помыслить. Такого просто не может быть. Но человек должен трезво относиться к жизни, что бы ни произошло. А Юрий – гражданин мира.

Майкл смотрел вниз, на свой стакан. Быть может, у него достанет мозгов увидеть, что приготовленное им питье – выжимки, непригодные для питья. Но нет. Он взял ложку и принялся размешивать отвратительное месиво.

– Знаешь, Майкл, шок может вывести Роуан из транса, – сказала Мона. – Позволь дать тебе совет. Как только половина этой гадости окажется у Роуан в желудке, ты просто отчетливо перечисли компоненты.

Майкл расхохотался – смех его остался прежним: низким, идущим откуда-то из самой глубины груди и потрясающе сексуальным. Он взял стакан с «помоями» и наполнил ими другой, поменьше.

– Пойдем со мной. Мона замешкалась.

– Майкл, я не хочу, чтобы Роуан видела нас вместе – вот так, рядом, бок о бок.

– Воспользуйся собственными колдовскими способностями, солнышко. Роуан знает, что я принадлежу ей до самой своей смерти.

Выражение его лица изменилось снова, очень медленно. Взгляд, обращенный на Мону, был спокойным, даже, можно сказать, холодным. И снова она почувствовала, какую ужасную утрату он на самом деле переживает.

– Да, утрата, – кивнул он, и в его улыбке проявилось нечто почти жестокое. Не добавив больше ни слова, Майкл взял стакан и пошел к двери.

– Пойдем поговорим с дамой, – бросил он через плечо. – Попробуем вместе прочесть ее мысли. Две головы… Ну, ты понимаешь. Быть может, нам с тобой стоит сделать это еще раз – на травке? Что, если, увидев нас там, она очнется?

Мона потрясенно молчала. О чем он говорит? Нет, об этом не может быть и речи! И как только он осмеливается спокойно предлагать ей такое?

Она ничего не ответила ему, но понимала, что он чувствует. По крайней мере, так ей казалось. В глубине души она сознавала, что ей, юной девочке, трудно понять, какие чувства обуревают зрелого мужчину, что именно наиболее болезненно воспринимается им в таком возрасте. Да, трудно, несмотря на то что многие люди неоднократно пытались ей объяснить. Сознание это было обусловлено отнюдь не скромностью, но элементарной логикой.

Мона последовала за Майклом по каменным плитам вдоль бассейна и затем до дальних ворот. Его джинсы были такие узкие, рубашка поло так обольстительно облегала тело, а естественная походка была преисполнена столь сексуального изящества, что она едва могла сдержать себя. «Нет, только этого не хватало!» – мысленно воскликнула Мона и тем не менее никак не могла отвести взгляд, наблюдая, как двигаются его плечи и спина.

«Прекрати это немедленно!» – приказала она себе.

Он не имеет права превращать все в горькие и пустые шутки. «Стоит сделать это еще раз – на травке…» Ужасное беспокойство охватило Мону. Мужчины вечно твердят, что сексуальные женщины возбуждают их. Что касается ее, то слова всегда оказываются действеннее, чем образы.

Роуан сидела за столом в той же позе, в какой Мона оставила ее; прутики лантаны по-прежнему лежали возле фарфоровой чашки – их только чуть разметало по столешнице, словно ветер осторожно поиграл с ними и оставил в покое.

Роуан слегка нахмурилась, будто о чем-то размышляла. Теперь это можно было считать хорошим признаком, подумала Мона, но не стала говорить об этом с Майклом, опасаясь пробудить в его душе тщетные надежды. Впечатление было такое, будто Роуан не сознавала их присутствия. Она пристально разглядывала какие-то цветы, росшие в отдалении, у стены.

Майкл поставил стакан на стол, потом наклонился и поцеловал жену в щеку. Выражение лица Роуан осталось прежним, в ее позе тоже не произошло никаких изменений. Лишь легкий ветерок слегка шевельнул прядкой волос. Приподняв правую руку Роуан, Майкл вложил ей в пальцы стакан и чуть сжал их, чтобы тот не упал на пол.

– Выпей это, милая.

Он говорил с женой тем же тоном, что и с Моной: резковатым и теплым одновременно. Милая, милая, милая… Он мог так называть и Мону, и Мэри-Джейн, и любую другую женщину.

А подходило ли слово «милая» мертвому существу, похороненному в яме вместе с отцом? Боже правый! Если бы только она, Мона, могла хоть мельком увидеть одного из них, хотя бы на краткий драгоценный миг! Но все женщины из рода Мэйфейр, кому довелось видеть его и, к своему несчастью, стать свидетельницами неистового приступа его страсти, заплатили за это жизнью. Все… За исключением Роуан…

О чудо! Роуан подняла стакан. Мона с испуганным восторгом наблюдала, как она пьет, не отводя взгляда от цветов. Роуан пила медленно и так же медленно моргала в такт каждому глотку. Но больше ничего не изменилось. Лоб оставался нахмуренным, и на нем виднелась всего одна маленькая морщинка – свидетельство работы мысли.