Но откуда доносились эти звуки: кликети, кликети, кликети? Он слышал, как кто-то тихо напевает, но Мэри-Джейн даже не дала возможности оглядеться, сразу потащив его вверх по ступеням, ведущим на чердак.

И тут он увидел старую бабушку Мэйфейр, стоявшую на самом верху в цветастом фланелевом платье и приветственно махавшую ему маленькой ручкой.

– Эй, смотрите-ка! Доктор Джек! Как поживает мой прекрасный мальчик? Иди, я тебя поцелую. Как я рада видеть тебя.

– Я тоже рад видеть вас, бабушка, – ответил он, поднимаясь.

Мэри-Джейн еще раз протиснулась мимо него, строго наказав покрепче держать ребенка. Еще четыре шага – и он с радостью опустил свою ношу на пол. И как так вышло, что именно он должен был тащить его все время?

Наконец он добрался до сухого и теплого чердака, и старая маленькая леди, привстав на цыпочки, прижала губы к его щекам. Доктор не мог не признать, что действительно любит бабушку Мэйфейр.

– Как поживаете, бабушка? Вы принимаете все свои таблетки? – спросил он.

Мэри-Джейн подхватила ящик для льда, как только он опустил его, и куда-то утащила. Здесь было не так уж плохо, на этом чердаке. По всей его длине горели электрические лампочки и висело чистое белье на веревках с деревянными прищепками. Везде стояла масса удобной старой мебели, и плесенью почти не пахло; напротив, здесь пахло цветами.

– Что за звук я слышал: кликети-кликети – там, на втором этаже? – спросил он, когда бабушка Мэйфейр взяла его за руку.

– Вы просто войдите сюда, доктор Джек, сделайте то, что должны сделать, и заполните свидетельство о рождении. Мы не хотим, чтобы у нас возникли какие-то проблемы с регистрацией малютки. Я никогда не рассказывала вам о проблемах, когда я не зарегистрировала Янси Мэйфейр, пока ему не исполнилось два месяца? Вы не поверите, какие неприятности у меня были с городским магистратом, когда они говорили мне, что…

– И вы действительно родили этого маленького озорника, не так ли, бабушка? – спросил он, похлопывая ее по руке.

Медсестры предупреждали его в первый же раз, как он ее увидел, что лучше всего не дожидаться, когда она закончит рассказывать свои истории, потому что сама она не остановится. Она побывала у него в кабинете на второй день после открытия и заявила, что ни один другой доктор в этом городе никогда не прикоснется к ней снова. Теперь это уже стало далеким прошлым!

– Конечно, доктор.

– Мать ребенка вон там.

Мэри-Джейн указала на другую нишу чердака, целиком задрапированную неотбеленной москитной сеткой, словно это была палатка с заостренной крышей и светящимся в отдалении прямоугольником окна, поливаемого дождем.

Внутри ниша-палатка выглядела почти прелестно. Горела масляная лампа, и он почувствовал ее запах и увидел закопченный стеклянный абажур. Здесь стояла большая кровать, накрытая стегаными одеялами и покрывалами.

Внезапно на доктора хлынули печальные воспоминания. Он вспомнил собственную бабушку, умершую много лет тому назад, и кровати, столь похожие на эту, покрытые такими тяжелыми одеялами, что под ними невозможно было шевельнуть и пальцем, и как тепло было в постели холодными утрами в Кэрьере, штат Миссисипи.

Он поднял длинные тонкие занавески и слегка опустил голову, как только оказался под крышей фронтона. Стены были обшиты кипарисовыми досками, темно-коричневыми, чистыми. Нигде не было видно ни одного следа протечки. Залитое потоками дождя окно пропускало тусклый свет.

Рыжеволосая девушка удобно расположилась на постели – полусонная, с запавшими глазами и ужасными темными кругами под ними, с растрескавшимися губами. Дышала она с очевидным усилием.

– Эту молодую женщину надо срочно поместить в больницу.

– Она просто измучена, доктор. С вами было бы точно так же, – возразила Мэри-Джейн, как всегда скорая на ответ. – Почему бы вам побыстрее не покончить с этим? Тогда она смогла бы отдохнуть.

По крайней мере, постель была чистая в отличие от временного приспособления, заменившего малышу колыбель. Девушка уютно лежала между свежими простынями – в красивой белой рубашке, отороченной старомодным кружевом, с маленькими перламутровыми пуговками. Ее волосы, разметавшиеся по подушке, были самыми ярко-рыжими, какие он когда-либо видел, – длинные и густые. Малыш когда-нибудь может стать таким же рыжеволосым, но пока что его волосенки были немного светлее.

Что касается ребенка, то он, слава богу, наконец начал производить какие-то звуки в своем ящике для льда. Доктора уже начало беспокоить его молчание. Бабушка Мэйфейр подхватила его на руки, и, судя по тому, как она подняла младенца, можно было сказать, что он попал к опытной няньке, хотя кто мог бы подумать, что женщина в ее возрасте способна справиться с каким-либо серьезным делом. Что ж, пора осмотреть девочку, лежащую в постели. Она даже моложе Мэри-Джейн!

Он подошел ближе, не без усилий опустился на колени – другого выхода не было – и положил руку на лоб юной матери. Глаза ее медленно открылись, поразив его своим глубоким зеленым цветом. Она сама была ребенком, и невозможно было представить, что она только что родила младенца!