– Но почему? Почему они хотят убить нас?

И Эшлер сказал:

– Они так живут. Воинственный народ. Они убивают всех, кто не относится к их клану. Это так же важно для них, как для нас есть, думать или заниматься любовью. Они празднуют смерть.

– Посмотри, – сказала она громко.

Кухонная дверь закрылась с грохотом. «Потише, Мэри-Джейн! Не привлеки сюда Эухению. Мы должны отнестись к этому по-научному. Я должна была бы ввести данные в компьютер, записывая в него все, как это вижу. Но почти не представляется возможным аккуратно набирать текст, когда находишься в состоянии транса. Когда мы доберемся до Фонтевро, у нас будет компьютер. Мэри-Джейн, ты настоящая находка».

Мэри-Джейн возвратилась, прикрыв кухонную дверь на этот раз с осторожностью.

– Другие должны понять, – сказала Мона, – что это не из ада, а от Бога. Лэшер был из ада, каждый может утверждать это, знаете ли, говоря метафизически или метафорически. Я имею в виду религиозно или поэтически. Но когда существо рождается таким образом: от двух человеческих существ – носителей таинственного генома, значит, существо рождается от Бога. Кто другой, как не Бог? Эмалет была зачата в насилии, но этот ребенок зачат в иных обстоятельствах: мать его не была изнасилована.

– Ладно, пора выбираться отсюда. Я сказала охранникам, что видела нечто странное у парадного входа и что я отвезу тебя к твоему дому – захватить оттуда какую-нибудь одежду, а затем мы посетим доктора. Поехали!

– Мэри-Джейн, ты гений.

Но когда она встала, мир поплыл у нее перед глазами.

– Святой боже! Я держу тебя. Обопрись на меня. У тебя появились боли?

– Не сильнее, чем у любой другой женщины после ядерного взрыва в матке. Давай выбираться отсюда!!

Они медленно двигались вдоль аллеи. Мэри-Джейн поддерживала ее, когда это было необходимо, но она вела себя разумно, держась за ворота и за ограду, когда они шли вдоль автомобильного навеса. Там стоял большой сверкающий лимузин. Мэри-Джейн – благослови ее, Боже, – завела мотор и распахнула дверцы. Прекрасно! Пора идти!

– Морриган, прекрати петь! Я должна подумать, рассказать ей, как открываются двери. Мэри-Джейн, надави на маленькую волшебную кнопочку.

– Я знаю это. Входи.

Раздался рев электромотора, и с ржавым, скрипучим звуком ворота откатились в сторону.

– Послушай, Мона, я хочу спросить тебя о чем-то. Мне это нужно знать. Что будет, если это существо не сможет родиться, пока не умрешь ты?

– Ш-ш-ш-ш, прикуси язык, дорогуша!! Роуан не умерла, не так ли, а она родила одного и другого! Я не умираю. Морриган мне не позволит.

«Нет, мама, я люблю тебя, ты нужна мне, мама. Никогда не говори о смерти. Когда ты говоришь о смерти, я чувствую ее запах».

– Мэри-Джейн, лучшее место – Фонтевро? Ты в этом уверена? Учли ли мы все варианты? Возможно, какой-нибудь мотель поблизости…

– Послушай, там живет бабушка, а бабушке можно доверять полностью. И тот маленький мальчик, живущий у нее, сразу же смоется, как только я дам ему одну из бумажек в двадцать баксов.

– Но он не должен оставлять лодку на причале, чтобы никто другой…

– Нет, он не сделает этого, милая, не будь дурочкой. Он возьмет эту пирогу к себе домой! Он не оставит ее на причале. Он живет вверх по реке, недалеко от города. Сейчас ты сядь и отдохни. У нас хранится много вещей в тайниках в Фонтевро. У нас есть мансарда, сухая и теплая.

– О да, это было бы прекрасно.

– И когда утром взойдет солнце, оно осветит все окна в мансарде…

Мэри-Джейн ударила по тормозам. Они были уже у Джексон-авеню.

– Извини, дорогая, эта машина слишком уж мощная.

– Тебе тяжело с ней справляться? Боже, я никогда не сидела на этом месте, с целой проклятой комнатой позади. Это сверхъестественно, как управлять самолетом…

– Нет, у меня нет проблем! – Мэри-Джейн повернула на Сент-Чарльз-авеню. – Разве что с этими жуткими пьяными водителями из Нового Орлеана. Уже полночь, знаешь? Но ехать можно совершенно спокойно, особенно если тебе приходилось водить машину с восемнадцатью колесами, какая была у меня раньше.

– И где, черт подери, ты водила такую, Мэри-Джейн?

– В Аризоне, милая. Пришлось угнать грузовик, но это совсем другая история.

Морриган позвала ее и снова запела, но уже быстро и как-то гулко.

«Я не могу дождаться, когда увижу тебя, обниму тебя! Я люблю тебя все больше за то, что ты есть. Ох, это судьба, Морриган. Эта любовь затмевает все, целый мир детской колыбели, погремушек и счастливых отцов. Да, в конце концов он будет счастлив, когда придет к пониманию, что условия теперь изменились полностью…»