Иными словами, безумие Мэйфейров достигло наивысшего накала. Даже здравомыслящая Энн-Мэри несколько раз повторила, что умирающую необходимо перевезти в старую хозяйскую спальню. Как знать, а вдруг духи предков, обитающие в доме, помогут Роуан выздороветь, заметила она. Даже Лорен присоединилась к общему хору голосов.

Возможно, семейные святоши чувствовали себя оскорбленными, когда кто-нибудь рядом вворачивал крепкое словцо. Возможно, они просто пропускали излишне крепкие выражения мимо ушей. Так или иначе, Сесилия и Лили всю ночь напролет вслух читали Библию в одной из пустых палат. Магдален, Лиана и Гай Мэйфейры всю ночь молились в часовне вместе с двумя монахинями, тоже принадлежавшими к семейству, тихими и незаметными созданиями, чьи имена Мона вечно путала.

Старая сестра Майкл-Мэри Мэйфейр — самая старшая из ордена Сестер Милосердия — явилась в палату и молилась над Роуан, громко распевая «Отче наш» и еще какие-то латинские гимны и молитвы.

— Уж если эти тоскливые завывания ее не разбудили, значит, разбудить ее невозможно, — изрек Рэндалл. — Отправляйтесь лучше домой и приготовьте хозяйскую спальню.

Выполнить это поручение, хотя и без большого желания — ей явно не хотелось оставлять Эрона, — вызвалась Беатрис. Впрочем, у нее сразу нашлись помощники — Стефани и Спрюс Мэйфейры, а также два молодых черных полицейских.

И теперь в доме на Первой улице, на резной старинной кровати под атласным балдахином Роуан Мэйфейр упорно боролась за жизнь. Сердце ее по-прежнему билось, легкие дышали без помощи медицинских аппаратов. В шесть часов вечера она все еще была жива.

Час назад врачи начали кормить ее, вводя через капельницу жидкости и липиды. Доктор Флеминг пояснил, что подобные манипуляции нельзя расценивать как искусственное поддержание жизни.

— Как и любому живому существу, Роуан необходимо питание, — заявил он. — Если она без сознания, это еще не повод уморить ее голодом.

Майкл не стал спорить. Однако его беспокоило, что в доме суетится слишком много народу. Позвонив Моне, он сообщил, что вокруг Роуан собралась целая толпа докторов и медицинских сестер. Он сказал также, что дом буквально оцеплен вооруженными охранниками — они стоят и на галерее за окнами, и на улице. Люди, проходя мимо, любопытствуют, что происходит.

Впрочем, сейчас настали такие времена, что в Новом Орлеане никого особенно не удивишь вооруженными охранниками. Почти все состоятельные люди нанимают их, устраивая праздники и приемы. Даже школьные вечеринки без них теперь не обходятся. В аптеках охранники с важным видом прохаживаются вдоль прилавков. Точь-в-точь как в банановых республиках, заметила как-то Гиффорд.

— Да ведь это здорово, — возразила тогда Мона. — Лично я всегда не прочь полюбоваться крепкими накачанными парнями с заряженными револьверами тридцать восьмого калибра.

Меры по обеспечению безопасности были приняты самые жесткие. Семья стремилась во что бы то ни стало защитить своих членов.

К счастью, дальнейших покушений на женщин семейства Мэйфейр никто не предпринимал. Тем не менее дамы не рисковали оставаться в одиночестве даже дома и собирались группами по шесть-семь человек. Причем в каждой группе обязательно присутствовал мужчина.

Целая стая детективов, прибывших из Далласа, прочесывала Хьюстон вдоль и поперек. В окрестностях офисного центра они опросили чуть ли не всех жителей, пытаясь узнать, не видел ли кто-нибудь высокого темноволосого мужчину. Были сделаны портреты карандашом, основанные на словесных описаниях Эро-на, которые он получил из Таламаски.

Велись также поиски и доктора Сэмюэля Ларкина. Сначала никто не мог понять, почему он покинул отель «Поншатрен», не сказав ни слова о том, куда направляется. Потом выяснилось, что у портье для него было оставлено короткое телефонное сообщение:

«Мы должны встретиться. Приходи один. Роуан».

Это открытие привело всех в состояние крайнего беспокойства. Несомненно, Роуан не могла звонить доктору Ларкину. Когда в отеле раздался звонок, она уже находилась в одной из клиник Сент-Мартинвиля.

В последний раз Сэмюэля Ларкина видели, когда он торопливо шел по Сент-Чарльз-авеню, в сторону Джексон-стрит. Один из водителей такси предложил ему сесть в машину, но доктор отказался. Шофер, естественно, остался недоволен, однако хорошо запомнил упорного пешехода и впоследствии смог дать весьма подробное описание его внешности. Все приметы сходились — это был доктор Ларкин. Но к тому времени, как Джеральд вышел из отеля вслед за доктором, тот исчез бесследно.

Все это время Беатрис Мэйфейр служила для остальных членов семьи источником постоянного раздражения и в то же время утешала и подбадривала их. Единственная из всех, Беатрис отказывалась верить в то, что с Роуан произошло нечто непоправимое. Жизнь должна идти своим чередом, утверждала она. Все, что сейчас следует сделать, — пригласить опытных специалистов, которые помогут Роуан стать прежней.

Беатрис всегда была неисправимой оптимисткой. Она ездила к бедной сумасшедшей Дейрдре, возила ей сладости, которые та никогда не ела, и шелковое белье, которое та никогда не надевала. Три или четыре раза в год Беатрис непременно навещала Старуху Эвелин, причем даже в те периоды, когда та упорно отказывалась с кем-либо разговаривать.