Герасимов слегка запнулся и поправился.

– ...Я имел ввиду, наиболее информативны способы убийства двух других охранников. Судя по расположению трупов и характеру повреждений они оказали серьезное сопротивление нападавшему, которому пришлось бороться против них двоих одновременно. И обоих он убил, что говорит о его высокой профессиональной квалификации. Один из охранников оказался проткнут насквозь охотничьим ножом, судя по всему, принадлежавшим второму охраннику. Обращает на себя сила пришедшегося в живот удара, поскольку, нож, пройдя в тело, вонзился в половую доску, из которой его извлечь не удалось. Кроме того у него же зафиксирован сильный вывих ноги, ступня вывернута на сто восемьдесят градусов...

– Постой, постой! Я не понял, – остановил его Никитин, – как это – извлечь не удалось? Труп в морг доставили?

– Да, – подтвердил Герасимов, – доставили, но – вместе с выпиленным из пола фрагментом половой доски. Удар ножом был неправдоподобно сильный. Словно там Кинг Конг побывал.

– Что со вторым охранником? – спросил задумчиво поджавший губы Никитин.

– Со вторым еще интересней. Коробов сообщает, что орудие убийства не обнаружено, но впечатление у него сложилось такое, что обширная рваная рана в груди нанесена тупым твердым – деревянным или металлическим – предметом, диаметр которого сантиметров восемь-двенадцать. Орудие убийства раздробило охраннику грудную клетку, сломало ребра и грудину в районе солнечного сплетения и разорвало внутренние органы, особенно – легкие. Смерть наступила практически мгновенно, в момент удара.

Герасимов тяжело перевел дыхание. Он никогда не служил в оперативной службе, с трупами и убийцами общался только мысленно, анализируя информацию, и кровавые подробности вызывали у него что-то вроде легкого приступа «морской болезни».

– Интересен еще и такой факт, – продолжал Герасимов. – В душевом помещении, наименее пострадавшем от пожара, были обнаружены следы крови. Скорее всего,и это говорит о том, что преступник либо пострадал в схватке с охранниками и был ранен, либо смывал с себя кровь убитых им людей. Обнаружены также обгоревшие фрагменты одежды со следами крови. В то же время – один из инженеров, а именно – тот, что был удушен. оказался раздетым. Вероятно, убийца, испачкавший свою одежду во время борьбы с охранниками, вынужден был принять душ, смыл с себя следы крови и воспользовался одеждой одного из инженеров.

– Что ты мне всю эту херню коробовскую пересказываешь? – разозлился вдруг Никитин. – Душ какой-то, блядь... Смерть в момент удара... На хер мне это все? Ты свои выводы давай.

Однако никаких особых выводов у Герасимова не было. Информация была не слишком обширна, чтобы выудить из нее что-либо определенное. Но для таких ситуаций у начальника аналитического отдела всегда был в запасе ход, который он называл «фэнтези» – он просто подсовывал начальству какую-нибудь оригинальную версию, не подтверждавшуюся имевшейся в его распоряжении информацией, но и не опровергавшуюся. Замечание Никитина его тоже разозлило. Что он, в самом деле, ясновидящий, что ли? И он решил воспользоваться этим своим приемом.

– Хорошо, перехожу к выводам. Человек, совершивший терракт на компрессорной станции, одного роста и телосложения с инженером, одеждой которого он воспользовался – то есть, ничего особенно примечательного – средний стандарт. В первые часы после терракта одет был в джинсы фирмы «Lee» и черную поношенную рубашку с коротким рукавом. Возможно – легко ранен. Теперь – профессиональная характеристика. Приемами рукопашного боя владеет в совершенстве, очень силен, склонен к убийствам с особой жестокостью. Вполне вероятно, что тупой предмет, раздробивший грудь одного из охранников – это его кулак...

– Стой, – резко оборвал его Никитин. – Ты сказал достаточно много. Но из того, что ты сказал, следует еще один вывод.

Никитин посмотрел на него в упор.

– Что ты знаешь его имя.

«Как бы не сесть сейчас в лужу...» – мелькнуло в голове у Герасимова. Но отступать было уже поздно. В его распоряжении был только один ответ. Им ему и пришлось воспользоваться.

– Знаю, – сказал Герасимов.

– Кто? – переспросил Никитин.

Герасимов собрался с духом. Если он сейчас ошибется, это может стоить ему карьеры. Но ведь есть вероятность, что и угадает.

– Иван Марьев, – уверенно сказал Герасимов, – Отмороженный.

– Верно, – кивнул головой Никитин. – Я и сам так думаю.

«Однако...» – подумал Герасимов. Больше никаких мыслей в его голове не было.

Никитин, не замечая состояния своего главного аналитика, прошелся по кабинету в явном возбуждении. У него достаточно было и мыслей, и версий, и предположений. Из которых он упорно склонялся к одной. Может быть, ему просто хотелось, чтобы именно эта версия оказалась истинной, может быть, его интуиция, значительно более развитая, чем у Герасимова, подсказывала этот вариант, но до уверенности в своей правоте ему оставался всего один шаг. Нужно было связать вместе, в один узел, все торчащие пока в разные стороны концы.

И Герасимов это вовремя сообразил. Не важно, в конце концов, окажется ли он в итоге прав. Сейчас важно было выдать обобщающую версию, включающую в себя все требующие объяснения факты и объясняющую все мотивы. Что-то вроде теории относительности, включающей в себя законы Ньютона в виде частного случая.

У Герасимова были некоторые проблемы с интуицией, но зато он обладал отлично развитым и четко работающим логическим, аналитическим аппаратом. А одно стоило другого. Да и в психологии он, хоть немного, но все же разбирался. Настолько, чтобы понять, что сегодня все мысли генерала Никитина заняты единственной фигурой, неожиданно всплывшей в его памяти.