— Греки… — прошептала она.

— Да прекрати ты! Не будь глупым ребенком! Греки, греки, греки… Да не придут они, Эмми! Пойми же это наконец!

Эмми закрыла уши руками.

— Не надо, Джеф. Пожалуйста, не надо так… — шептала она.

Джеф подошел к ней и схватил за руки.

— Посмотри на Пабло! — кричал он. — Он умирает, не видишь? А Эрик? Да у него скоро начнется гангрена и…

— Шшш… Тише, — шептала Эмми, пытаясь вырваться из рук Джефа и оглядываясь на палатку.

— А вы трое просто взяли и напились! Да вы хоть немного соображали? Растение только и ждало от вас этого! Неужели не понимаешь?

Тут Эмми не выдержала и закричала:

— Я не хотела идти сюда! — Она вырвалась и изо всех сил начала колотить Джефа по груди. — Я не хотела идти! Это все ты! Ты предложил идти! А я хотела остаться на берегу! Это ты виноват, что мы сюда попали! Ты, а не я! — кричала Эмми и била его кулаками по груди. — Это все ты виноват! А не я! — не унималась она.

Растение вдруг снова заговорило.

— Это моя вина. И это я первая наступила на растение, первая шагнула в заросли. — Это был голос Эмми. Услышав эти слова, она замерла на месте. — Это моя вина.

— Прекрати! — закричала Эмми.

— Это все я.

— Заткнись!

— Это я первая наступила на растение, первая шагнула в заросли.

Эмми крутилась на месте.

— Сделайте, чтобы оно замолчало! — закричала она.

— Это моя вина.

Эмми начала показывать на Джефа и орать:

— Это все он! А не я! Не я! Ты знаешь, что я говорю правду. Я не хотела идти!

— Это все я.

— Пусть оно замолчит! Сделай, чтобы оно замолчало, пожалуйста.

Джеф даже не пошевелился. Он спокойно стоял и молча смотрел на Эмми.

— Это я первая наступила.

Небо почти совсем потемнело. Но это было не из-за дождя. К тому времени как тучи окончательно рассеялись, солнце уже село за горизонт и ночь постепенно опускалась на землю. А ребята совсем не были готовы. Джеф подумал, что надо поесть, и сразу вспомнил о пакете винограда: «Эти трое не только напились, так еще и наелись в мое отсутствие».

— Что еще вы съели? — спросил Джеф.

— Съели?

— Ну, кроме винограда. Что-нибудь еще украли?

— Мы не крали виноград. Мы хотели есть. Мы…

— Да не оправдывайся, а просто ответь.

— Да пошел ты, Джеф! Ты ведешь себя как…

— Ну, скажи!

Эмми покачала головой:

— Ты очень жестокий. Мы все считаем, что ты очень грубый.

— Что это значит?

— Это я виновата.

Эмми снова закричала на растение:

— Заткнись!

— Вы говорили об этом? — спросил Джеф. — Говорили обо мне?

— Пожалуйста, — сказала Эмми. — Просто прекрати так себя вести. — Она уже чуть не плакала. Помолчав, она тихо добавила: — Пожалуйста, не надо больше, любимый, — сказав это, Эмми протянула Джефу руку.

«Возьми ее за руку», — подумал Джеф, но не пошевелился, чтобы сделать это. Его что-то удерживало. Он вспомнил, что всегда, по какому бы поводу они ни ссорились, как долго бы ни дулись друг на друга, кто бы ни был виноват, в конце концов Джеф первым извинялся. Он утешал и успокаивал Эмми. И сейчас повторялось то же самое. Она сказала «прекрати», а не «давай успокоимся», например. Получалось, что опять он был виноват. Эта роль с избытком надоела Джефу. Он больше не хотел унижаться и просить прощения.

Ребята не заметили, когда растение замолчало. Темнело. Все понимали, что уже меньше чем через полчаса станет совсем темно. А надо было еще договориться о дежурстве, разделить еду и воду.

— Слишком грубо, — сказала Эмми. — Да, ты слишком грубый.

Джеф ужасно себя чувствовал: он пытался сделать все, чтобы спасти их, а вместо благодарности, ребята обсуждали его за его же спиной, обвиняли в чем-то и жаловались.

«Да пошла ты, — подумал Джеф. — Пошли вы все». Он отвернулся от Эмми, стоящей с протянутой к нему рукой, и пошел к навесу.