— Нет, — без запинки ответил Асторре. Он солгал. Потому что не хотел, чтобы даже ближайшие советники знали глубину его замыслов. И он знал, что любой другой ответ они бы не одобрили.

— Однако ты их спас. Почему?

Вновь Асторре пришлось лгать. Сентиментальность не жаловали ни Кракси, ни мистер Прайор.

— Ты все сделал правильно, — подвел черту Кракси.

— Но вы не ответили на мой вопрос, — напомнил Асторре.

— Потому что ответ не такой простой. Твой отец — великий сицилийский дон, глава могущественного клана. Когда ты родился, ему было восемьдесят лет. Твоя мать умерла очень молодой.

Старый дон понял, что дни его сочтены, и вызвал меня, дона Априле и Бьянко. Он понимал, что после его смерти клан лишится былой силы, и беспокоился за твою судьбу. Он взял с нас обещание приглядывать за тобой и выбрал тебе в опекуны дона Априле. Он и увез тебя в Америку. Но его жена умирала, он не хотел, чтобы на твою долю выпали новые страдания, и отдал тебя в семью Виолы. Как выяснилось, это была ошибка, потому что твой приемный отец оказался предателем и его пришлось убить. Дон Априле взял тебя в свою семью вскоре после похорон жены. Он обладал мрачным чувством юмора, поэтому казнь Виолы обставили как самоубийство. Когда ты стал постарше, в тебе проявился характер отца, великого дона Дзено. И дон Априле решил, что ты станешь защитником семьи. И послал тебя на Сицилию, чтобы ты прошел там необходимую подготовку.

Рассказ Кракси не удивил Асторре. Где-то в глубинах памяти запечатлелись глубокий старик и поездка на катафалке.

— Да, необходимую подготовку я получил.

Я могу и держать оборону, и нападать. Но Портеллу и Тулиппу тщательно охраняют. А Граззелла сам может напасть. Кого я могу убить без труда, так это генерального консула Марриано Рубио. Ко всему прочему Силк идет по моему следу.

Я даже не знаю, с чего начать.

— Силка нельзя трогать ни при каких обстоятельствах, — напомнил Кракси.

— Да, — кивнул мистер Прайор. — Это чревато.

Асторре улыбнулся.

— Полностью с вами согласен.

— Есть и хорошие новости, — сказал ему Кракси. — Граззелла обратился к Бьянко с просьбой организовать встречу с тобой. Бьянко свяжется с тобой, как только договорится о времени и месте.

Он может нам крепко помочь.

Тулиппа, Портелла и Рубио встретились в конференц-зале перуанского консульства. Майкл Граззелла остался на Сицилии, выразив глубокое сожаление в связи с тем, что не может прибыть в Америку.

Инсио открыл совещание, забыв о присущем ему южноамериканском обаянии. Он злился.

— Мы наконец должны ответить на вопрос: будут банки нашими или нет? Я потратил миллионы долларов и разочарован результатом.

— Асторре прямо-таки призрак, — оправдывался Портелла. — Мы не можем добраться до него. Денег он брать не хочет. Мы должны его убить.

Остальные продадут банки.

Инсио повернулся к Рубио.

— Ты уверен, что твоя маленькая возлюбленная согласится?

— Я сумею ее убедить, — ответил Рубио.

— А два брата? — спросил Инсио.

— Вендетта — не по их части. Николь мне это гарантировала.

— Значит, остается только одно, — вставил Портелла. — Похитить Николь и использовать ее как приманку для Асторре.

— Почему не одного из братьев? — запротестовал Рубио.

— Потому что Маркантонио теперь охраняют днем и ночью, — ответил Портелла. — А приблизиться к Валерию мы не посмеем. За ним стоит армейская разведка. Иметь с ними дело — удовольствие маленькое.

Тулиппа повернулся к Рубио.

— Мне твой романтизм — что кость в горле.

Почему из-за твоей подружки мы должны рисковать миллиардами долларов?

— Просто в прошлый раз похищение ничего не дало, — ответил Рубио. — И потом, при ней телохранительница. — Слова он подбирал тщательно, понимая, что злить Тулиппу нельзя. Тот мог отправить к праотцам любого, в том числе и своего партнера по синдикату.

— Тел охранительница — не проблема, — заверил его Портелла.

— Тогда я согласен при условии, что Николь не причинят вреда.

Марриано Рубио пригласил Николь на ежегодный бал в консульстве Перу. Во второй половине дня, перед отъездом на бал, Асторре заглянул к ней, чтобы сказать, что на несколько дней улетает на Сицилию. Пока Николь принимала ванну, Асторре взял гитару, которую Николь держала для него, и начал напевать итальянские любовные песни своим хрипловатым, но приятным голосом.

Из ванной Николь вышла в чем мать родила, с белым халатом в руке. Асторре аж задохнулся от ее красоты, скрытой от глаз повседневной одеждой. Когда она подошла к нему, он взял халат и накинул на нее.