– У-у, тля! – взвизгнул упавший парень, когда десятки осколков впились ему в грудь, живот и ладони.

Таран тоже слегка порезался, но боль подействовала на него, как понюшка нашатырного спирта. Шестым чувством ощущая, как взвившийся в воздух Муслим готовится приземлиться ему на поясницу, он снова откатился.

Едва в поле зрения появились чужие ноги, он подсек их, а дальше… а дальше началось невообразимое.

Муслим, всегда считавший себя сильным и опытным бойцом, неожиданно почувствовал себя котенком, которого берут за шиворот и лупят обо что попало. Тофик, дующий на перебитые пальцы, осознал, что это были только цветочки, когда пересчитал губами и носом клавиши двух ближайших автоматов. Добежавший до двери Санек устремился в обратном направлении, словно подхваченный вихрем. Колян схватился за сломанную в двух местах челюсть. Леха надолго ослеп от крови, хлынувшей из проломленного черепа.

Приходя в себя, парни долго не решались пошевелиться, ошалело глядя то друг на друга, то на Тарана. Он тоже рассматривал поле боя, оценивая урон, нанесенный противнику. Двое находились в полной отключке, двое были способны лишь на то, чтобы сучить ногами, пытаясь принять позу поудобнее, а пятый, Муслим, нашел в себе силы встать. На нем-то Таран и сосредоточил свое внимание.

– Оклемался? – беззлобно осведомился он. – Адекватно реагировать можешь?

Не отвечая, Муслим поднял с пола пластиковую бутылку, свинтил пробку и принялся лить воду на свою окровавленную голову.

– Напрасно газированную взял, – сказал Таран.

– Тебе-то что?

– Шипишь, как гусь.

– Ты у меня сам скоро шипеть будешь, – пообещал Муслим. – Мы тебя на мангале поджаривать станем. По кусочкам.

Заметив, что друг настроен воинственно, Тофик отважился подать какую-то реплику из своего угла. Таран не поленился подойти поближе, чтобы наградить его пинком под ребра.

– Кончай лопотать по-своему в моем присутствии, бакинский комиссар. Это невежливо.

На середине тирады он отвлекся, чтобы выбить ногой нож, вытащенный одним из игроков.

– Тебе хана, – прохрипел Муслим, открывая вторую бутылку минералки. – Не жилец ты на этом свете, запомни.

– Все мы смертны, – философски произнес Таран. – Одни раньше, другие позже. Тебя я переживу, парень, хоть ты и моложе меня. Такие, как ты, долго землю не топчут. Тем более чужую землю.

– Я тут официально прописан!

– Вот и веди себя как положено.

– Ты мне указывать будешь? – выкрикнул Муслим, по распухшему лицу которого стекала розовая вода.

Он упорно не желал признавать свое поражение. И так же упорно отказывался понимать русский язык.

Вытащив пистолет, Таран продемонстрировал его присутствующим и предупредил:

– У меня сейчас с Муслимом разъяснительная беседа будет. Кто вякнет – получит пулю в колено. Кто дернется – в башку. Сидеть смирно, слушать молча, свое мнение держать при себе.

Почуяв неладное, Муслим рванулся к задней двери, но Таран, готовый к этому, настиг его, как коршун цыпленка. После недолгой возни храбрый азербайджанский парень обнаружил, что его держат двумя пальцами за оттянутую и вывернутую нижнюю губу, причем держат так умело, так крепко, что высвободиться нет никакой возможности. Любая попытка схватить ненавистную руку заканчивалась ошеломляющей болью. Постанывая и даже всхлипывая от унижения, Муслим, подобно барану на привязи, покорно вышел за Тараном на середину разгромленного зала, где услышал сквозь шум в ушах:

– А теперь о главном. Мне стало известно, что у вас есть должник по имени Миша. Так вот, проблемы этого недоноска меня абсолютно не касаются. Сбивайте с него бабло, заставляйте отрабатывать, стреляйте, вешайте – это ваше дело. Что же касается родственников…

– Отпусти, – потребовал Муслим, захлебываясь юшкой, струящейся из носа.

Прозвучало это не грозно, а плаксиво и очень невнятно.

– Фи-фи-фи, – передразнил Таран. – Помалкивай уж, комиссар бакинский. Не то поверну твою губенку вот так… – Он продемонстрировал, заставив Муслима взвизгнуть по-поросячьи. – И оторву к такой матери. Улыбка у тебя после этого станет во всю харю, зато дикция совершенно испортится. Хочешь всю оставшуюся жизнь проходить с зубами напоказ? Нет? Тогда заглохни и слушай.

– Мы поняли! – подал голос Леха.

– Я хочу, чтобы твои азербайджанские братья по разуму поняли, – сказал Таран. – Твой номер шестьдесят шестой, сиди и сопи в две дырочки… Тофик, ты меня хорошо слышишь?

– Да, – кивнул Тофик. – Я хорошо слышу.

– Муслим?

– Фо-фо-фо, – обреченно ответил парень.

– Я рад, – произнес Таран. – Калечить вас мне скучно и неохота. Но и вы пообещайте забыть о существовании Мишиных родственников. Потому что если сестра Миши еще раз мне на вас пожалуется, то вы не только без своих молодых губ останетесь, но и без яиц. Не говоря уж о вашем притоне, который сгорит синим пламенем. Повторять надо? Не надо? В таком случае клянитесь.

Отпущенный Муслим подвигал ртом, возвращая ему чувствительность. Умоляюще глядя на него, Тофик отчетливо произнес:

– Мамой клянемся. Не тронем Алену.

– А также ее родителей, – подсказал Таран.

– И родителей.

– Не тронем, – буркнул Муслим, отступая на безопасное расстояние.

Если бы взгляды могли убивать, Таран бы давно рухнул замертво, но взгляды – не пули. Выдержав внушительную паузу, он спрятал пистолет и, хрустя осколками, направился к выходу. По пути прихватил полуторалитровую бутылку воды, чтобы промыть царапины и ссадины. Осведомился вежливо: