— Вы спрашиваете меня как гражданина?

— И как гражданина и как ученого, изучающего политику.

— Надо делать то что делает врач. Поставить диагноз и прописать лекарство.

— Каков же ваш диагноз заболевания?

— Капиталистическая система.

— А лекарство?

— Революция.

Генри Ратлидж спросил жену: не следует ли им отменить предполагавшийся в середине октября большой прием.

— Ты хочешь сказать, из-за Луизы? — спросила Лилиан.

— Да, — ответил Генри и поглядел на потолок кухни, словно опасаясь, что та, о ком они говорили, может их услышать.

— Нет, не думаю… Или ты боишься, что она опять сорвется и начнет соблазнять твоих студентов?

Генри даже не поморщился, как сделал бы это прежде.

— Нет, не в этом дело. Мне бы просто не хотелось выпроваживать ее за дверь, если присутствовать на таком сборище для нее будет тягостно.

Лилиан ничего не ответила, и, пока супруги молча размышляли каждый про себя над возникшей проблемой, в кухню вбежала Лаура и устремилась к холодильнику, чтобы налить себе стакан молока.

— Послушай-ка, — сказала Лилиан. — Ты теперь у нас здесь нечто вроде посредника… Как, по-твоему, отнесется к этому твоя сестра, если отец устроит прием для своих эрудитов-интеллектуалов, сиречь для своих студентов?

— Такой прием, как мы всегда устраивали?

— Ну да.

— Мне кажется, ей совершенно все равно.

— Но ты все же спроси ее, это будет лучше.

Лаура пожала плечами.

— Ее нет дома.

— Спросишь потом.

— А где она? — поинтересовался Генри.

— У доктора Фишера, по-моему.

— У своего пятидесятидолларового дружка, — заметила Лилиан.

— Быть может, как раз с ним-то и надо посоветоваться, — сказал Генри.

Но Луиза сама обратилась за советом к своему психиатру, после того как Лаура передала ей разговор с родителями.

— Ну, а ты-то как к этому относишься? — спросил доктор Фишер, откинувшись на спинку своего черного кожаного кресла с медными шляпками гвоздиков. Кабинет доктора был воплощением изысканности и богатства. Луиза, сидя к нему в полуоборот, смотрела в окно.

— Право, не знаю, — ответила она. И, улыбнувшись, добавила: — Может, конечно, случиться, что я покушусь на одного из его студентов.

— Не исключено.

— Ведь если это верно — то, что вы говорите, будто я просто стараюсь сделать больно отцу за то, что для него на первом месте мама, а не я, — тогда легко можно допустить, что я изнасилую одного из его студентов у нас в гостиной.

— Нет, мне все же это представляется маловероятным, — сказал доктор Фишер. Взвинченное состояние Луизы в это утро внушало ему опасения.

— Излечиться или умереть, — сказала Луиза со смехом.

Доктор Фишер поглядел на нее с беспокойством.

— Но, мне кажется, теперь настанет излечение, — продолжала Луиза. — Я так превосходно чувствую себя сейчас, что, возможно, мне даже не потребуется больше ваша помощь.

Она повернула голову и с улыбкой посмотрела на психиатра. Свежее, оживленное лицо — она и в самом деле выглядела отлично, несмотря на сломанное ребро.

— Я уже слышал это от тебя, Луиза, — сказал доктор Фишер, осторожно поглаживая свой бритый подбородок.

— Да, помню, — сказала Луиза и хмуро опустила глаза. — Но тогда это было вроде затишья перед бурей.

— А теперь?

— И теперь, возможно, то же самое, но по крайней мере я уже знаю, чего мне ждать.

— Чего же именно?

— Внезапной вспышки похоти, надо полагать… — Она насмешливо, почти с вызовом улыбнулась психиатру.

Доктор Фишер выпрямился в кресле и покосился на длинные стройные ноги Луизы.

— Я бы никак не советовал тебе вступать… вступать в близкие отношения с кем-либо из студентов, — сказал он.

— Но это же лучше, чем с грузчиком.

— Ненамного. Тебе нужны более прочные узы…

А Луиза и в самом деле чувствовала себя настолько лучше, что ей доставляло удовольствие поддразнивать доктора Фишера; она уже знала наперед, что он сейчас скажет, и он сказал:

— …Нужен союз с мужчиной зрелого возраста, чутким, понимающим. — Под таким мужчиной подразумевался сам доктор Фишер, но высказать это вслух он не решался. И просто приударить за ней не решался тоже, так как это шло вразрез с профессиональной этикой, а такая неуравновешенная девушка, как Луиза, могла, кто ее знает, post coitum [28] , вместо того чтобы покончить с собой, донести на него. — Иначе потом ты будешь противна самой себе, — закончил доктор Фишер.