Дэниел Голдберг поморщился. Врач попытался засунуть щипцы поглубже в рану и сказал:

— В чем дело? Выпей лекарство.

— Это не то лекарство.

— Самое лучшее. Шотландское. Ага, нашел.

Что-то звякнуло, упав в металлическую кюветку. Голдберг выдохнул, чуть присвистнув.

— Знаешь, я бы лучше выкурил сигару, — сказал он.

— Никаких сигар. Лекарства пьют, а не курят. Лежи смирно.

Доктор приложил к ране что-то щиплющее.

— Можно, я возьму ее себе, мистер? — спросил Тони, беря в руки окровавленную, сплюснутую пулю.

— Пожалуйста, — ответил врач. — Мне от нее никакой пользы. По-моему, мистеру Голдбергу тоже.

Они находились в небольшой операционной в Сохо. Врач был другом и тоже социалистом, поэтому, когда журналист с ребятами постучались к нему в дверь, он лишь вздохнул, но тут же начал готовиться к операции.

Накладывая повязку Голдбергу на плечо, он сказал:

— Кроме того что я врач, я еще и гражданин, понимаешь?

— Что это значит?

— Это значит, я обязан сообщать в полицию, когда ко мне приходят люди с огнестрельными ранениями. Что происходит, Голдберг?

Журналист глотнул виски и состроил гримасу.

— Работорговля, мошенничество, похищение людей… Сейчас долго объяснять, расскажу потом, когда все завершится. А теперь слушайте, ребята. Лайам, Билл, Брайди и остальные — где они?

— Не знаю, мистер, — ответил Кон. — Они могут быть в десяти разных местах.

— С ним все в порядке? — подозрительно спросил Тони, указывая пальцем на врача.

— С тобой все в порядке? — спросил Голдберг.

— Меня здесь вообще нет, — ответил доктор, складывая инструменты в ванночку с дезинфицирующим раствором. — Я ваша галлюцинация, и я иду спать. Не напрягай особо руку. Когда выйдете, бросьте ключ обратно через разбитое окно над дверью.

Кон и Тони были потрясены.

— Мистер, — обратился к врачу Тони. — Доктор, я хотел сказать. Зачем же вы так со своим ключом поступаете? Это все равно что держать дверь открытой. Мы с Коном придем завтра и покажем, как сделать дверь надежной. Здесь же столько негодяев разных ходит.

— Что ж, по-моему, честный обмен, — ответил врач. — Если кто-нибудь пустит в вас пулю, молодые люди, вы знаете, к кому обратиться. А теперь выметайтесь, уже три часа ночи.

Когда они вышли на улицу, Голдберг спросил:

— Вы говорили, где могут быть остальные…

— Ах да, — вспомнил Кон. — Понимаете, мистер, есть десятки разных домов, где они могут прятаться. К тому же на одном месте они вряд ли будут сидеть. Хотите поискать?

— Сейчас у меня есть кое-какие важные дела. А вы оба отправляйтесь в Ламбет. Когда выясните, где они, пошлете записку по адресу Сохо, Дин-стрит, двадцать семь.

— Дин-стрит, двадцать семь. Мистер, а что это у вас за дела? В чем дело-то?

— Дело в евреях, что живут в Ист-Энде.

— Что, будет драка?

— Возможно. Но…

Кон шлепнул себя по ноге и издал радостный возглас.

— Да уж, наконец-то жидам начистят репу! — завопил он. — Тони, а я бы с радостью…

Он замолчал. Голдберг хмуро смотрел на него, а Тони помертвел от страха.

— Ты идиот недоделанный, — зашипел он. — Не видишь, что ли, наш друг сам еврей.

Кон разинул рот и покраснел. Для него это было открытием; другие ничего не заметили из-за дождя и темноты. Только сейчас Кон вгляделся в лицо своего нового знакомого.

— Вот это да, — пробубнил он. — Простите, мистер. Если бы я знал, что вы еврей, я бы… я бы… я бы пошел драться за евреев.

— Он ведь помог вам, — вступился за друга Тони. — Это что-то значит.

Кон протянул руку, и Голдберг пожал ее.

— Ладно, — сказал он. — Но больше так не говори или сильно об этом пожалеешь. Вот… — Он достал из кармана сигары. — Только три осталось. Каждому по одной. Запомните, принесите записку, а если меня там не будет, пусть кто-нибудь позвонит…

— Я умею звонить по телефону, — заявил Тони. — Какой номер?

— Сорок два четырнадцать. Слыхали о Малыше Менделе?

Оба парня кивнули, широко раскрыв глаза.

— Это его номер. На линии будет человек, который передаст то, что вы скажете.

— А вы куда? — спросил Кон. — Драка-то будет?

Голдберг взглянул на маленького вояку, мокнущего под дождем, и помотал головой.

— В другой раз. Найдите ребенка.

Все прикурили свои сигары и направились в разные стороны. Голдберг повернул на восток, прошел по узким улочкам недалеко от Ковент-Гардена, где уже толпились повозки и фургоны, везущие товары на рынок. Грузчики таскали ящики с апельсинами, мешки с орехами, тюки с капустой; воздух был наполнен криками и грохотом тяжелых колес, из баров доносились заманчивые запахи. В ранние утренние часы это была самая оживленная часть Лондона.