— Давайте посмотрим, — снова буркнул старик.

— Да, конечно, простите. — Она нащупала часы в сумочке, и они чуть не выскользнули из рук, одетых в перчатки, на прилавок.

Среди всех присутствующих перчатки были только у нее и у Харриет. Салли передала ростовщику отцовские часы, которые все еще преданно тикали, и смотрела, как старик равнодушно поднес их к уху, открыл, постучал по ним ногтем, затем попытался разглядеть получше, приблизив к глазам.

— Пять шиллингов, — заключил он.

— Пять шиллингов?.. — Салли чуть не задохнулась от гнева.

Часы стоили пять фунтов, в двадцать раз больше. Но старик уже, нетерпеливо поглядывал ей за плечо, там кто-то проталкивался к прилавку, и она вдруг подумала, что пять шиллингов — это огромные деньги для женщин, собравшихся в лавке. Старьевщик был здесь бог и царь, а Салли больше некуда было пойти. Поэтому ей пришлось сказать:

— Ну хорошо.

Ростовщик выписал чек, разорвал его пополам, одну половинку прикрепил к часам, другую отдал ей. Салли засунула бумажку в перчатку и увидела, как старик, не слишком церемонясь, бросил часы в шкаф. Потом дал ей полкроны, два шиллинга и шесть пенсов, Салли взяла Харриет за руку и направилась к двери.

— Не унывай, милая, — сказала ей полная женщина с зонтиком.

Салли улыбнулась — женщина выглядела очень жизнерадостной — и это немного подняло ей настроение. Но пять шиллингов! Она надеялась на что-нибудь вроде трех фунтов…

На оживленной улице Салли вдруг поняла, что проголодалась. Ночевать негде, зато полно еды: студень из угрей на том лотке по пенни за порцию, устрицы вон там, жареная рыба в магазине напротив.

— Есть хочешь, моя родная? — спросила она Харриет.

— Я хочу домой.

— Погоди немного. Давай поужинаем.

И они пошли, держась за руки, причем Харриет не пришлось уговаривать. Она была сонная, к тому же Салли очень не нравился ее нездоровый румянец, а Харриет, наоборот, сейчас все нравилось: огни, эта суета и крики; главное, что мама была рядом.

Салли почувствовала, как дочка дергает ее за руку, и обернулась посмотреть на мясника с мертвенно-бледным лицом; он рубил на две половины какое-то неизвестное животное. Кромсал и резал, как какой-нибудь пират на картинке, а его подельник выкрикивал:

— Дешево, дешево! Эй, дамочка, за сколько вам отдать?! Посмотрите на эти жирные ляжки! Нет, не ваши, милочка, я имею в виду эту старую корову. Да нет, не вас же! Покупай! За сколько возьмете?!

Недалеко от них зеленщик клал в чью-то корзину большие, с шишечками, картофелины, а еще чуть дальше была лавка подержанной мужской одежды. Там стояли вешалки с потрепанными пальто и бадья, доверху наполненная обувью. Салли и Харриет осматривались, как туристы. Неужели так жили люди в Уайтчапеле? Они закладывали сломанные зонтики, ели студень из угрей, носили чьи-то поношенные башмаки. Они спали…

Нет! О ночлеге пока не думать. Всему свое время. Сначала еда.

Рядом с магазином подержанной одежды была уютная на первый взгляд забегаловка. Сквозь запотевшие стекла Салли увидела, как сидящие внутри люди с удовольствием уплетают свою еду.

Она толкнула дверь и вместе с Харриет вошла в тесное помещение, заполненное паром, с небольшими, похожими на ящики столами вдоль стен. Слева стоял свободный стол, на нем еще оставались чьи-то грязные тарелки, но больше мест не было. Салли усадила Харриет на деревянную скамейку и отодвинула от себя немытую посуду.

Люди глазели на них; неужели она так от них отличается? Седой мужчина за столом напротив, методично отправлявший в рот ложку за ложкой с картофельным пюре, открыто не скрывал своего любопытства. Салли стало интересно, сколько времени должно пройти, чтобы на них перестали обращать внимание. Может, им вообще не следовало приезжать в Ист-Энд?

А затем появился официант в фартуке, который некогда был белого цвета. Собрав со стола грязные тарелки, столовые приборы, пустые бутылки из-под пива и вытерев стол несвежей тряпкой, официант обратился к ним:

— Да?

— У вас есть меню? — спросила Салли.

— Чего?

— Что у вас есть покушать?

— Как всегда. Сосиски, картофельное пюре, тушеные угри, жареная селедка, двухпенсовый пирог.

— Пирог, пожалуйста, и…

— Пюре?

— Да, пюре.

— А малышке? Как тебя зовут? — склонился он к Харриет, которая внимательно за ним наблюдала.

Она тут же спрятала лицо в рукав Салли.

— Ее зовут Харриет, — сказала Салли. — Мы съедим пирог с пюре на двоих, если вы будете так добры и принесете ей ложку и вилку. Да еще чашку чая и стакан молока, — добавила она, надеясь, что в этом заведении подают подобные напитки.