Дверь открылась.

— Пистолет на полу, Мишлет, — сказал Ай Линь. — Подними его и застрели мисс Локхарт.

Она вскинула голову и сквозь слезы увидела лицо слуги, сначала застывшее от изумления, а затем исполненное скрытого ликования. Салли была слишком слаба, чтобы двигаться; она опустилась на колени возле кровати, а Мишлет поставил поднос с графином и поднял с пола пистолет.

На какое-то мгновение он повернулся спиной к обезьяне.

Обезьяна двигалась слишком быстро, чтобы ее можно было заметить. Миранда спрыгнула на столик возле кровати, схватила тлеющую сигарету и набросилась на Мишлета как раз в ту секунду, когда он брал пистолет. Приземлившись слуге на шею, она одной лапой схватила его за волосы, а другой воткнула сигарету прямо ему в глаз.

Раздался выстрел, затем крик Мишлета. Он пошатнулся и чуть не упал, ухватившись за каркас кровати и повалив Салли на пол. Она лежала, оглушенная, так как при падении ударилась обо что-то головой и теперь не могла найти в себе сил подняться…

Мишлет схватил обезьяну и со всей силы кинул об стену. Она рухнула на пол замертво, будто тряпичная кукла.

Дверь снова открылась, и в комнату в халатах вбежали секретарь Уинтерхалтер, врач и какой-то слуга — Альфред?.. Салли услышала тяжелый, спокойный голос Ай Линя:

— Эта женщина хотела меня убить. Уинтерхалтер, возьми какого-нибудь слугу, отведите ее в подвал и закройте там. Доктор, посмотрите Мишлета.

Слуга кричал от боли, ползая по полу рядом с Салли, кровь сочилась между его пальцев. Чьи-то руки подхватили Салли, подняли, вывели из комнаты, втолкнули в лифт, и он стал опускаться все ниже, ниже, ниже… Она не могла понять, ведет ее Альфред или кто-то другой, потому что думала лишь о двух вещах: о маленьком сморщенном шраме, который стал причиной столь изощренной мести, и о единственной страничке из бухгалтерской книги, что была спрятана у нее в чулке.

Они доехали до самого подвала, ее выкинули из кабины, и лифт опять устремился вверх. Как и Харриет, она оказалась одна, в темноте.

Дэниел Голдберг стоял на узкой аллее между двумя домами на Телеграф-роуд. Рядом скучали две корзины для мусора, а впереди дождевая вода из переполнившейся канавы на насыпи падала вниз, словно Ниагара.

За зашторенными окнами гостиной в доме Пэрриша горел свет. На втором этаже было темно и тихо. Осторожно, словно кошка, пробираясь вдоль стены между дворами, Голдберг разведал, что дворы выходят на соседнюю улицу. Здесь располагались небольшие, приличные домики, вряд ли больше тех, какими застроен Уайтчапел. Единственное различие состояло в том, что здешние дома имели застекленные веранды и множество лепных украшений над входными дверями.

Было полвторого. Голдберг как раз решил, что будет ждать Билла еще не больше двадцати минут, как вдруг позади раздался шепот:

— Все в порядке, мистер Голдберг?

Он обернулся и увидел с полдюжины, а может, и больше человек, столпившихся на узкой аллее за спиной Билла.

— Отлично, — сказал Голдберг. — Сколько привел?

— Нас десять, — ответил из темноты тихий, грубоватый голос с ирландским акцентом.

— Это Лайам, — прошептал Билл. Из темноты протянулась рука, и Голдберг пожал ее. — Мы взяли ножи, фомки и кастеты.

Голдберг посмотрел за спину Биллу и увидел девушку лет шестнадцати.

— Это знаменитая Брайди Салливан? — спросил он.

Девушка ничего не ответила, но с вызовом подняла голову.

— Все в порядке, Брайди, — сказал Лайам. — Не бойся, это наш человек.

— Я слышал, ты неплохо дерешься, — обратился к ней Голдберг. — Этот навык тебе пригодится. Смотрите, вон тот дом, где горит свет. Там маленький ребенок, возможно, на втором этаже, и нам нужно вынести его оттуда целым и невредимым.

Он шагнул в сторону, чтобы остальные могли рассмотреть здание.

— Во двор можно попасть? — спросил Билл.

— Там, правее, есть аллейка, вроде этой. Рядом с домом стоит то ли уборная, то ли сарай, как на соседнем участке. Над ним занавешенное окно. До него можно добраться с крыши туалета. Единственное, чего я не знаю, — сколько людей сейчас в доме.

Билл с Лайамом подошли к стене соседнего двора, чтобы поглядеть, как там все расположено.

— Брайди, оружие есть? — спросил Голдберг.

— У меня нож. — У нее был тихий, мягкий и музыкальный тембр голоса — голосок эдакого ирландского ангелочка, бархатный, приятный на слух. Оружие, о котором она упомянула, представляло из себя лезвие бритвы, вставленное в деревянную рукоятку.

Подошел Билл.

— На все про все у нас уйдет не больше половины минуты, — сказал он.

— Хорошо, — ответил Голдберг. — Лайам, кто из вас лучше всех управляется с лошадьми?

— Дермот, — не задумываясь выпалил тот, подтолкнув вперед худощавого парнишку лет двенадцати.