Он так настойчиво протягивает стакан, что пришлось взять. Жидкость чистая: редко найдёшь пойло, в котором не плавает что-то непонятное.

— Ты туда не подсыпал ничего?

— Дубль! Делать мне нечего, как травить тебя! Давай, за восстановление на службу!

Звон стекла, Матэо отсалютовал стаканом и одним махом осушил его. Пришлось последовать за примером. Удивительно приятный вкус, сочный, ласкающий горло, аромат хорош. Лучшее, что я когда-либо пил.

Как же я благодарен подозреваемому. Так непросто продолжать заниматься делом:

— Сколько человек было у Карба?

— Восемь, — Багор решил не останавливаться всего на одной порции, — то есть девять: там какой-то тип то приходил, то уходил…

— И вернулся ты только сегодня с утра?

— Это так.

— Проверим, — перелистнул я страницу блокнота. — Ты же ведь знаешь, что Душегуб убил Энгриля Хасса?

— Все знают, — прыснул в сторону Матэо и в следующую же секунду уязвлёно раскинул руки. — Так ты меня подозреваешь?

— Возможно.

— Что значит «возможно»? Дубль, столетняя бабка тебя покусай, какого хрена?

— Прекрати, — надавил я.

— Что я должен прекращать? Ты, хрен с горы, кто тебя надоумил?

— Франтишек. Ты же помнишь его, вы ещё все железяки в городе делили.

— Ну, его убили два дня назад, — притих Матэо. — И ты считаешь, что я и это сделал?

— Он приложил немало усилий, чтобы не встречаться с тобой…

— Глупости! Это твои улики? Это — ничто!

А мне и не нужно совать тебе под нос улики: так делают только кретины. Мне нужно, чтобы ты сам с улыбкой на лице подсыпал новых улик…

Для этого много не нужно: только чтоб ты занервничал.

— А вчера ночью, когда тебя не было дома, Душегуб напал на меня и на племянницу Энгриля… Ты, кстати, ночью двадцатого числа где был?

— У себя. Спал, — недовольно пробурчал Багор. — Это здесь причём?

— Тогда похитили Донни Цукерона… А девятнадцатого ночью?

— Не убивал я…

— Где ты был, Матэо? — желания шутить нет совершенно.

Обиженный на «явно необоснованные подозрения» Багор скрестил руки на груди и откинулся назад. Крупные глаза угрюмо спрятались под бровями.

— Валялся пьяный, Дубль. Купил у Джанни и Феликса самогону тем днём.

— То есть, алиби у тебя нет?

— А у кого оно есть? — медленно проговорил пучеглазый. — Ты можешь всю Гавару оббежать, но не найдёшь ни одного человека, у которого было бы алиби на все случаи. Сам хоть понимаешь, как оно всё глупо?

— Понимаю, — равнодушно ответил я, карандаш стучит по блокноту.

— Вот что, — вытянул руки Багор, демонстрируя грязные ладони, — я не убивал Франтишека, я не убивал Энгриля, ты не поверишь, даже детей не убивал. Мотива нет, улик у тебя нет, а то, что я не ладил с почившим Палацки, засунь себе в задницу! Не смотри ты на меня так: сам знаешь, что я прав от и до!

Ловким движением он схватил стакан, я механически взял второй, чокнулись и выпили. Без тоста. Зажатый в угол Матэо чувствует себя вполне комфортно:

— Кстати, какой мотив у маньяка? Давай, скажи.

— Нет никакого мотива, — поморщился я. — Душегуб — псих, он убивает без причины.

— Ошибка, Дубль! — от души вдарил по столешнице ладонью Багор. — Вот смотри: когда умирают дети, что с ними происходит?

— Их закапывают.

— Я толкую с ограниченным… Они не вырастают! Понимаешь? Не вырастают!

— А ещё они не становятся космонавтами! — не на шутку разозлился я. — Что за чушь ты несёшь?

Желтозубый отмахнулся от моих слов, как от навозной мухи, и предпринял новый заход с другой стороны, на сей раз с жестами:

— Представь: убивают детей, а что происходит с родителями?

— Не молодеют, если следовать твоей логике…

— Серьёзно, Дубль! Подключи мозги! Они стареют, а затем… умирают…

— И кто-то хочет, чтобы вымирали семьи? — стали немного понятны грани корявой логики собеседника.

— Более того, не семьи, а целые города! Вся Гавара рано или поздно вымрет, если наше потомство будет мочить Душегуб. Вот тебе мотив.

— То есть, псих, убивающий целый город, лучше психа, просто убивающего детей? Это не мотив, Багор!

— Мотив, если понять, зачем кому-нибудь уничтожать целый город, — подмигнул Матэо и потянулся за бутылкой.

Категоричный жест остановил пропойцу. Он сложил руки на стол, дожидаясь моего мнения. Видно, что недоговаривает какую-то мелочь…

— Гавара никому не мешает, разве что у Леквера конкуренты шалят.