Шрифт:
Овсов замолчал, пораженный поведением Вики – она вынула из его тумбочки третий граненый стакан, спокойно налила в него из бутылки, украшенной северным оленем, налила столько же, сколько было у Пафнутьева и Овсова, и присела на кушетку. Овсов справился с удивлением, довольно быстро придя в себя, чокнулся с Викой и Пафнутьевым и как ни в чем не бывало поднял стакан в приветственном жесте.
– За здоровье младенца! Ей не помешает наш тост! – Когда все выпили, Овсов поставил стаканы опять в тумбочку, убрал пустую бутылку, закрыл дверцу. – Не смотри, Паша, так пронизывающе... Отвечу я на твой вопрос, куда же мне деваться, отвечу. Такой вот случай у меня второй... Очень похожий... Помнишь сестричку Валю, при виде которой содрогалось мое уставшее сердце и начинало работать, как у молодого козла?.. Ты ее помнишь?
– Она так же хороша? – спросил Пафнутьев.
– Она стала гораздо краше, – грустно ответил Овсов. – Но меня это уже мало радует.
– Но кого-то радует?
– Да, Паша, да. Так вот Валя... Как-то осенью она принесла мне в казенных пеленках... Тогда это был мальчик. Он тоже не мог проснуться.
– Долго? – спросила Вика.
– Он вообще не проснулся. Но девочки более жизнестойки... более живучи, я бы сказал. Думаю, не все потеряно. Хорошо, что ты занялся этим, Паша.
– Почему?
– Есть надежда, что это прекратится.
– Что прекратится? – уже чуть раздраженно спросил Пафнутьев, придвигая к себе телефон.
– Ко мне в больницу перестанут поступать беспробудные младенцы.
Пафнутьев набрал номер Шаланды, тот оказался на месте. Да, все-таки что-то произошло с Шаландой, он постоянно находился на месте, его можно было застать в кабинете в любое время. Или же он состарился и перестал ловить мышей, или же открылось ему, что в мире есть не только мыши, но и крысы, ядовитые змеи, крокодилы и удавы. А он привык иметь дело с мышами...
– Пафнутьев тебя тревожит?
– Тревожит, – хмуро ответил Шаланда.
– Младенца кто-нибудь ищет?
– Нет.
– Ничего больше не хочешь сказать? – спросил Пафнутьев. Что-то в голосе Шаланды заставило его насторожиться, что-то у него внутри поскуливало жалобно и виновато.
– Сегодня утром я отпустил Самохина, – сказал Шаланда. – Он дал подробные объяснения случившемуся. Они показались мне искренними и убедительными.
– Он пообещал, что больше не будет торговать младенцами?
– Да, именно так.
– И ты ему поверил?
– Я вообще верю людям. И тебе, Паша, верю.
– Ответь мне, Шаланда, на маленький вопрос... Невинный такой вопросик без имен, адресов, дат и телефонов... За него кто-то просил?
– Да.
– Ты влип, Шаланда?
– Да. – Голос у майора был тусклым и каким-то мертвым, в нем не играла обычная напористая обида, не чувствовалось готовности отстаивать уязвленное достоинство, нападать и подзуживать. Все это исчезло, испарилось из Шаланды, и Пафнутьев в какой-то момент вдруг понял, что разговаривает не с живым человеком и даже не с роботом. На том конце провода был угасший, смирившийся старик.
– Тебе плохо, Шаланда?
– Да.
– Я могу помочь?
– Нет.
– А если попытаюсь?
– Не стоит, Паша. Пустой номер.
– Нет, все-таки попытаюсь.
– Ну что ж... Ни пуха. – И уловил, все-таки уловил Пафнутьев в последнем слове Шаланды робкую благодарность, чуть забрезжившую надежду на избавление от чего-то тягостного, непреодолимого. – Младенец жив? – помолчав, спросил Шаланда.
– Да.
– Береги его, – и Шаланда повесил трубку.
Услышав последние слова, Пафнутьев, кажется, вздрогнул. Не первый раз Шаланда предупреждает об опасности, и каждый раз оказывается, что не зря. Первый раз он предупредил, когда у Пафнутьева оказался Чувьюров. «Береги его», – сказал Шаланда. А наутро старик был мертв. Не уберег. Второе предупреждение прозвучало, когда Пафнутьев допрашивал Самохина... А сейчас он на свободе...
– Самохин! – воскликнул Пафнутьев, поняв вдруг, что у него нет ни единой минуты, чтобы оставаться здесь. – Значит, так, Овес... Я ухожу. Вика, если нужно, останется здесь отвечать на твои вопросы и поднимать тосты. Позвоню в течение дня. И не один раз. Спасай ребенка. Авось удастся. Ему грозит опасность.
– Я знаю, – кивнул Овсов.
– Опасность не только от той заразы, которую в него вкатили. Могут найтись якобы мама, якобы папа... Гони всех в шею. Стреляй из чего можешь!
– Я могу в них только бутылками запускать, – усмехнулся Овсов.
– Смело кроши бутылками их головы!
– Ясно, Паша, – Овсов полез в тумбочку. – Кажется, ты созрел.
– И самое главное... Назначь мне встречу с красавицей Валей. В любом удобном для нее месте, в любое удобное для нее время.
– Валя не будет отвечать на твои вопросы, Паша.
– Почему?
– Молодая, красивая... Ей жить надо. Она и мне ничего не сказала.
– Заговорит, – уверенно заявил Пафнутьев. – Пальцы в дверь зажму – еще как заговорит!
– У нее очень ласковые пальцы, – некстати сказал Овсов и плеснул водки в свой стакан. – Не переживай, Паша... Мои ребята уже занялись девочкой. С божьей помощью разбудят. Главное, Паша, ты не отвлекайся, делай свое дело и делай. И слава тебя найдет. – Овсов помедлил, подмигнул Вике, прощально махнул рукой Пафнутьеву и выпил большой глоток финской водки, очень неплохой, кстати, водки.